Спасти эльфа

Но что это? На отдельных ветках зеленели молодые листочки? Я действительно их видела? И их, и островки низкой, нежно-салатовой травы под ногами?

Настоящее? Это все настоящее? Не может быть!

Я застыла, не веря своим глазам. Трава. Листья. Пятно зелени в мире, лишенном красок.

И солнце! О боги! Из-за туч выглянуло солнце! Сколько лет я не видела его здесь, в небе над Сумеречными землями!

Солнце опускалось, большое, красное, и я смотрела на него, не моргая, пока слезы не потекли по щекам. Слепящий огненный шар уже наполовину скрылся за кирпичной стеной, когда в его закатных лучах я заметила фигуру в черном плаще с капюшоном, низко надвинутом на лицо.

— Мерида, — поприветствовала я советницу, когда расстояние между нами сократилось до метра.

— Мерида мертва, — раздался из-под капюшона невыносимо знакомый голос, и черная ткань соскользнула с головы женщины на плечи. Я увидела лицо. Свое лицо. Как будто заглянула в зеркало.

Ошеломленная, я попятилась. Из горла вырвался изумленный вздох. Рядом испуганно дернулись эльфы.

— Я ее убила, — добавила женщина моим голосом и усмехнулась моими губами, такими же тонкими и бесцветными, с четким углублением посередине. — И ее, и Мойлу, и Семерку. Этих предательниц.

— Кто ты?

Передо мной стояла точная моя копия!

— Кто? — вскинула брови женщина, похожая на меня как две капли воды.

Я…

…вспомнила.

С глаз будто упали шоры, черные дыры в памяти рассосались, ментальные стены рухнули, явив мне всю правду в неприглядной красе.

Про́клятый ребенок.

От образов, наводнивших голову, я едва не потеряла сознание. Вверх по горлу поднялась едкая желчь и разлилась на языке горечью.

Не Иданн. Я не Иданн — Ивланна.

Воспоминания подхватили меня, словно безумный вихрь, как ураган, как воронка смерча, и понесли, закручивая все сильнее, — до тошноты, до вспышек перед глазами, до сумасшедшего грохота крови в висках.

«Прости меня, доченька. Никто не должен о тебе узнать. Здесь ведь хорошо, правда? Немного неудобно из-за того, что все слуги в доме незрячие, зато они не увидят твоего лица и никому не расскажут. Никому и ничего не поведают. Ты — наша тайна. Самая опасная из всех возможных».