Спасти эльфа

Он всегда уважал традиции эльфийского народа, и своими словами Фай, сам того не подозревая, разбередил душевную рану. Наверное, оттого ответ и получился резким.

— По законам Светлоликой после всего, что с нами сделали, мы уже давно должны гнить на дне Кипящего болота.

Фай поджал губы, и Эвер продолжил:

— Короткий поцелуй ни в какое сравнение не идет с тем, что тогда творили с тобой и мной. Нет у меня больше чести, чтобы ее хранить.

— Неправда! — от возмущения Фай дернулся всем телом. — Когда тебя заставляют, это не считается.

— Так ты и подслушивал, и подглядывал?

Фай смутился.

— Просто в этом сарае очень тонкие стены и щели между досками огромные.

— Да-да, а у тебя чересчур хорошие слух и зрение.

— Не переводи тему. Зачем ты все это делаешь? Зачем катишься по наклонной? Ведь еще есть шанс вернуться домой и завести семью с нормальной женщиной.

Нормальной женщиной? С эльфийкой, Фай имел в виду? Эвера передернуло, когда он представил, что отказывается от Иданн, горячей, живой, яркой Иданн, и обручается с какой-нибудь холодной красавицей из своего народа.

— Моя прежняя жизнь кончена. В Троелевстве у меня нет будущего. Если правда о случившемся в плену всплывет, пострадаю не только я, но и та дева, которую я успею взять в жены. Которую запачкаю собой. Ее собственная репутация и репутация ее семьи будут погублены, меня же отправят проходить ритуал. А я, пожалуй, не хочу умирать. — И Эвер снова с нежностью взглянул на Иданн.

— Никто не узнает. — Фай словно пытался убедить в этом самого себя. — Никто ничего не узнает. Правда не выйдет наружу. Это все останется нашей тайной.

Эвер тяжело вздохнул.

— Не хочу до конца своих дней жить в страхе и лжи.

— Главное, не злить Светлоликую. — Заметив, что его руки трясутся, Фай спрятал кисти под мышками. — А ты злишь. Своим поведением ты доказываешь, что законы Троелевства справедливы: если эльф лишился чести, то и дальнейший его удел — распутство.

— Да как ты смеешь!

Каждым злым обвинением Фай словно бил Эвера ножом. Будто Эвер сам не думал об этом, не прокручивал в голове одну и ту же болезненную мысль: только шлюхи позволяют трогать и целовать себя до свадьбы. При этом Иданн он шлюхой не считал, а вот себя — да.