Сопротивляйся, меня заводит!

Тверденькая, крепкая, с упругим сосочком, вставшим торчком!

– Руку убери!

– Нравится?

Немного подкрутил пальцами сосочек – он ожил и стал еще более остреньким. Такой на язык только пустить и катать его, пока не надоест.

– Хватит! Может быть, секс в людном месте тебя заводит, а меня…

– Брось, Пчелка. Это не секс и даже не прелюдия. Скажи, почему плакала, отстану. Или устрою тебе прелюдию, после которой тебе всю жизнь будет стыдно! Но хорошо…

Маньяку все-таки удалось загнать меня в угол!

Теперь я точно была уверена, что он – настоящий Маньяк, а я стала его личным бзиком.

Он меня даже в маскараде разглядел и как быстро нашел, я даже спрятаться не успела.

– Ну? – кивнул.

Темные глаза горели решительностью, от которой по коже вышагивали мурашки – строго в ряд по трое, и концентрировались в самом низу живота, приливая кровью к половым губкам.

Так на меня еще никто и никогда не смотрел – с животной жаждой обладания и долей человеческого участия. Я даже не знала, что эти качества можно сочетать и тем более продемонстрировать одним взглядом.

Но он – смог.

Я поняла, что мне не сбежать. Не улизнуть.

Поняла это каким-то шестым чувством, так же, как поняла, КАКУЮ цену этот озабоченный попросит за помощь.

Киска радостно прослезилась и смочила трусики влажным «о дааа…»

Природное упрямство и упорство, наверное, то самое, что помогли мне так долго продержаться под натиском коллекторов, еще держались.

Из последних сил.

Как дом Павлова в Сталинграде…

– Говорить будешь? Забыла, как это делается? Речевой аппарат сломался? Для начала давай его оргазмическими стонами разработаем, а потом и слова польются, – предложил и крепче прижал меня к обшарпанной стене.

У левого плеча посыпалась штукатурка, но меня волновало даже не это, а прибор – здоровенный трахательный агрегат, которым Якуб прижался к низу моего живота и начал тереться, снизу-вверх подталкивать свою пушку с ядрами.

– Подумай, как нас видят со стороны. Тебя примут за любителей старушек! – попыталась облагоразумить дрожащим голосом.

Боже. Он меня сейчас возле дома престарелых на свой конец насадит!

– А ты говори… Иначе…

Невоспитанный хам начал задирать старушечью юбку и возиться с колготами.

Если бы была глубокая ночь, промелькнуло в голове, никто ничего бы не увидел, а так…

Мы как на ладони.

Любопытные глаза найдутся всюду.

Может быть, ему плевать, и прилюдный секс в кайф, а я не хотела для себя такой славы.

Сдамся, выдохнула.