Сопротивляйся, меня заводит!

С одним парнем я начала встречаться сразу после школы и на первом курсе универа. Долго не повстречались, он переехал в другой город. Второй был моим мужем. Ты третий…

– Третий, – поерзал на водительском кресле Якуб. – Хорошо, хоть не сто третий.

– А что так? Хотел быть первым?

– Нет. Не загоняюсь по девственницам. Просто так… Третий хозяин у тачки… – поскреб бороду. – Пробег есть. Надо знать, как обращались!

Вот же гад! Зря я ему сказала…

Обида вскипела внутри.

– А чего это ты тогда пальцы загибала? – насторожился Якуб.

– Это я пыталась сосчитать попытки, сколько раз мне предлагали отношения.

– Почему не согласилась?

– Не знаю. Мне казалось, я всегда ждала чего-то особенного и долгое время считала, что мой муж – тот самый. Он отличался от других: образованный, красивый, галантный, умел делать красивые сюрпризы. Музыкант…

– Ну как я погляжу, он охеренную симфонию тебе в уши надул и за бугор свалил! – хмыкнул Якуб.

Впервые мы обсуждали с Якубом мои отношения.

– Может быть, его уже нет в живых. Баранович обещал сделать меня вдовушкой.

– Тебе льстят такие поступки?

– Боже упаси, Баранович меня пугает!

– А в целом? Если не Баранович?

– Постой, Якуб! Ты же не намекаешь, будто собираешься сделать так?

– А если у меня есть такая возможность и контакты людей, которые могут избавить от лишнего? – предложил мужчина, и я поняла, что он не шутил, предлагал серьезно.

– Нет! – ответила мгновенно.

– Жалко? Чувства остались?

– Просто хочу посмотреть этому подлецу в глаза и плюнуть в наглую морду.

– Мы почти приехали, – ровно заметил Якуб.

Он притормозил неподалеку от склада, связался по телефону с людьми Игната, которые рванули вперед нас и должны были проверить, не готовят ли нам засаду.

Как оказалось, мы прибыли на место раньше людей Барановича.

– Держи, – Якуб сунул мне в руки свой телефон. – Все, как договаривались. Держишься спокойно, уверенно. Как только он говорит, где Адам, заберу тебя.

– Все будет хорошо? – я занервничала, сжимая телефон.

– Все будет хорошо, – заверил меня Якуб и поцеловал в лоб с заботой. – Мне пора. Меня не должны видеть.

Он огляделся и поморщился:

– Ну и гадюшник! Никуда не садись, здесь пидарасня всякая ошивается.