Сонька Золотая Ручка. История любви и предательств королевы воров

— Я прошу внятно ответить мне, под какие проценты я могу положить у вас серьезную сумму денег.

— Какую конкретно?

— Допустим, десять тысяч.

— На какой срок?

— Это имеет значение?

— Имеет. В банке все имеет значение.

Лева не выдержал и, наклонившись вперед, довольно грубо прервал этот диалог:

— Простите, и как долго я буду слушать эту чепуху?

— Какую чепуху? — возмутился Арон. — Вы серьезный разговор называете чепухой? Это банк, между прочим, и здесь никто никуда не торопится.

— А я вот, господин хороший, тороплюсь.

— Ну и торопитесь в другом месте.

Лева возмущенно потоптался за спиной Арона и решительно направился к выходу.

Арон краем глаза проследил за ним и, когда брат вышел за тяжелые деревянные ворота, истошно заорал, показывая в его сторону:

— Ограбил! Банк ограбил!

— Кто ограбил? — К нему бросились сразу несколько банковских охранников, явно до этого скучавших.

— Вот этот господин! Который возмущался! Держите его, он ограбил!

В банке начались паника и шум, банковские служащие немедленно ринулись смотреть на грабителя, которого уже скрутили и тащили обратно в банк.

Кассир тем временем принялся выгребать из сейфа плотно упакованные пачки рублевых банкнот и быстро передавать их Арону. Тот ловко и умело хватал их и рассовывал в карманы широченных брюк.

Полицейские, охранники, просто служащие тащили бедного Леву в банковскую конторку надзора, он же истошно кричал:

— Что вы от меня хотите? Я ничего не крал! Обыщите меня! С ног до головы обыщите!

Арон, пользуясь общей заварухой, быстро направился к выходу, где его буквально с ходу подхватила Сонька на своей пролетке.

* * *Посетителей в ресторане было немного. Соня и два ее подельника отмечали успех ограбления банка скромно: на столе стояли две бутылки французского шампанского и фрукты.

Арон давился от смеха, пересказывая перипетии сегодняшнего приключения:

— Я как заору: «Ограбил!» Ору, а наш кассир белый стал и шепчет мне: «Не ори так громко!» Почему, спрашиваю.

— А меня охранники облапили и тащат, — вспоминал Левка. — Особенно один был бугай! Я говорю ему: больно. А он успокаивает: сейчас, говорит, сука, будет еще больнее! Когда карманы станешь выворачивать!

— Это который стоял на входе?

— Нет, который прибежал. Я ему — не грабил я, ни гроша в карманах! Не верит, тащит.