Бумажный занавес, стеклянная корона

Ася, я был при нем все время. Хочешь, на Библии присягну?

Ася ему поверила сразу. Не нужна ей была никакая Библия.

– Телефон, – мертвым голосом попросила она. – Дай телефон, пожалуйста.

В ее ладони оказался прохладный корпус сотового. Ася по памяти набрала номер.

– Слу-у-ушаю! – протянула Катька в трубку. Очень близко, прямо в ухо.

– Катя, это я. – Слова давались Асе с трудом.

– О, привет! Ты чего там, холодного пива упилась? Хрипишь, как гиена над трупом врага!

Катька хохотнула.

– Чей ребенок? – спросила Ася.

Смех оборвался.

– Что?

– Катя, чей это был ребенок? Ты сказала, что Бантышев тебя изнасиловал.

– После концерта…

– Хватит! – Ася сама не ожидала, что у нее вырвется крик такой громкости. Кажется, даже Кутиков вздрогнул. – Не смей врать! Ты вообще была на том концерте?

В трубке помолчали, а потом укоризненно сказали:

– Скучная ты, Аська. Ну, не была.

Ася и так уже понимала, что сестра врала. Но ее все равно словно кувалдой по лбу стукнули.

– А где ты была?

– Господи, ну ты и зануда! – простонала Катька.

– Коршунова? – ошеломленно переспросила Ася. – Ты была у Коршунова?

Все стало ясно в один миг. Коршунов был давней Катькиной любовью, и она настырно пыталась забраться к нему в постель. Значит, забралась, наконец.

Не было никакого концерта. Была чужая квартира, ее сестра, соблазнившая женатого парня в отсутствие его жены, и огромная гора лжи после случившегося.

– Почему соврала родителям? – бесцветным голосом спросила Ася.

– Да они бы меня убили! Ты чего, мать! – удивилась Катька.

– И нервных срывов у тебя не было. Ты просто работать не хотела.

В трубке обиженно засопели. Катерина считала себя пострадавшей стороной. Зачем Ася так безжалостно с ней обходится?

– Ты же маме не расскажешь? – наконец заискивающе спросила сестра.

Ася молча нажала на клавишу отбоя и протянула телефон Кутикову.

Никак не получалось поднять на него глаза, вот что плохо. Осознание того, что она пыталась сделать с несчастным Бантышевым, навалилось на Асю гигантским прессом.

– Я не знала…

Она сама услышала, как жалко и беспомощно звучит ее оправдание, и осеклась. Господи, как она могла поверить Катьке! Она же видела Бантышева своими глазами, и каждый – каждый! – его поступок говорил о том, что перед ней хороший, мягкий, совершенно безобидный человек. Поэтому его все и любят. Ее трясло от его прикосновений – прикосновений человека, изнасиловавшего ее сестру.