Случайная девочка (СИ)

 — Сама бы я точно не справилась бы…

— Ладно, проехали, — отмахивается он. — Свои люди, Оль, — добавляет лениво.

И мне нечего ему ответить. Если разобраться, так оно и есть. И у меня из родни только Дамирка остался и его отец.

Хочу я, или нет, но придется считаться с Федором, если хочу уцелеть. Дрожь охватывает, стоит только подумать о Родионе или об отчиме. Эти двое на все пойдут, чтобы добиться своего. И что я смогу сделать?

Тяжело переступая, будто во сне, вхожу в залитый солнцем зал. И устремляюсь к гробу, установленному четко под высоким куполом.

— Лайма, сестричка моя, — опускаюсь на колени. Беру в руки холодную безжизненную ладонь и задыхаюсь от слез.

— Всех найдем, роднуль. Порешаем, — перехватывает у меня холодную руку сестры Анквист. Аккуратно укладывает поверх второй ладони и, приобняв меня за плечи, заставляет встать чуть в стороне. А рядом уже парочка бойких церковных служек выстраивает собравшихся полукругом. Людей много, и все хотят проститься.

Тут и подруги Лаймы, какие-то ее знакомые мужчины и мои однокурсники.

— Соболезную, Мась, — подходит ко мне Денис, за ним тянется вся наша компания. Насупленные серьезные мальчики и утирающая слезы Иришка.

Обнимаюсь со всеми и даже кожей чувствую, как пыхтит от негодования Федор. Еще немного, и начнет изрыгать пламя из ноздрей.

— Я с тобой останусь, — совершенно спокойно заявляет Денис и тут же получает жесткую отповедь.

— Не положено, мальчик. Иди к своим.

Поднимаю ошарашенный взгляд на Федора, и слова застревают в горле.

"Хочу возразить, но крепкая ладонь Анта уже ложится мне на плечо. А парни из охраны технично оттесняют моих друзей к остальной толпе.

— Вы… вы… Так нельзя. Тем более сегодня, — только и могу выдохнуть, но сильные пальцы мягко сжимают мое предплечье.

— Посмотри, кто пришел, — шепчет глухо. — Все только начинается, Оль. От меня ни на шаг. Я сказал…

Хочется ответить резко, одернуть руку. Но я инстинктивно поднимаю взгляд и тут же вжимаю голову в плечи.

Около самых дверей у колонны стоят мои бывшие родственники. Заплаканная мама, хмурый отчим, Никита — мой брат. А в дверном проеме высится фигура Пастора. Люди один за другим оборачиваются, смотрят непонимающе.

В длинной белой рубахе, с зачесанной назад жидкой копной седых волос, он излучает власть. Будто он тут главный священник, а не седой старичок с короткой бородкой и кадилом.

— Не бойся, — глухо рычит Анквист.