Сломленный рыцарь

Я сделала шаг назад и подняла голову вверх, и, конечно, это был Вон, который тащил новый бочонок с пивом на плече, его грязная футболка задралась вверх, оголив кубики и чарующие косые мышцы живота, в них виднелись поцелуи красной губной помады.

Ну и повезло же тебе, Луна.

Вон перекинул бочонок на другое плечо и легонько толкнул меня назад к двери. Его рот, который обычно кривится в недовольной усмешке, дернулся, и он улыбнулся.

– Что за спешка, Рексрот? – Он терпеливо ждал моего ответа.

Вон знал язык жестов и мог читать по губам и рукам с легкостью.

Все дети друзей моих родителей научились со мной общаться. Зная, что он всегда подчеркивает свое безразличие к чувствам других людей, я была удивлена, что Вон старается. Для него это было действительно сложно. Однажды его мама дала ему книгу по общению на языке жестов. И уже в следующие выходные он начал быстро общаться.

Он глянул мне за плечо. Я инстинктивно проследила за его взглядом. Сквозь стеклянную дверь кухни Найт пялился на нас, в одной руке у него было пиво, а другой он обнимал Арабеллу за плечи.

Она целовала его в шею, засовывая руку ему под ремень прямо к его… Я быстро перевела взгляд назад на Вона и закрыла глаза.

– Ах, вот в чем спешка, – закончил Вон своим фирменным ядовитым голосом.

Меня сейчас вырвет. Я бросилась к двери, пытаясь оббежать Вона, но он сжал меня за плечи и цокнул.

– Сейчас, когда рыцаря[4] здесь нет, чтобы спасти принцессу, давай немного поговорим."

"Он вел меня словно загнанное животное, его рука лежала на моей шее – поймал добычу и тащит ее через саванну, – так мы оказались в мощеном дворике.

Он толкнул меня на скамейку в темном углу между высокими стенами его особняка и розовыми кустами.

У Спенсеров не было бассейна. Вместо этого они разбили изящные сады, которые затмили бы собой сады Версаля. Но лучшим в поместье Спенсеров был райский уголок с пышной травой и белой беседкой, окруженный вишневыми деревьями, которые садовник обрабатывал до истерики деликатно.

Вон присел передо мной, как отец, а не как друг.

Но он никогда не был для меня ни тем, ни другим. Он как двоюродный брат, лучший друг Найта. Его любовь ко мне – или отсутствие ненависти, скорее – брала начало только в солидарности с Найтом. Мы были не так близки, как многие думали. Я знала, где границы его лояльного отношения. Он заботится обо мне, но, если я причиню боль Найту, он оторвет мне конечности и выбросит, словно сбитое на дороге животное.

– Ты все еще не выбрала колледж, – сказал он.