Сломленный рыцарь

Я хотел сказать Дикси, что меня преследуют две женщины, что для нее у меня нет места в сердце, голове или даже между ними.

Хотя, с того момента как мы встретились, я не сказал ей ничего обидного.

– Когда ты уезжаешь? – Я поменял тему.

Даже простые разговоры о маме с Дикси казались предательством. Я бы сказал папе, что был бы рад, если бы он устроил Дикси допрос с пристрастием на похоронах, но правда в том, что я жалел ее, пока она стояла там. Да уж, она жива, а Роза – нет, но мама была любима. Обожаема. Ее берегли все, а мужчины в семье ставили на пьедестал.

Я никогда не полюблю Дикси подобным образом. Черт, да за маму я бы отдал жизнь без раздумий.

– Найт…

– Это простой вопрос, Дикси, – сорвался я.

В тишине она отдала мне конверт. Он уже был открыт и ужасно помят. Я потер шею.

– Не можешь позволить себе клей? – Я приподнял бровь.

– Прочти его. – Она проигнорировала мое высказывание. – Пожалуйста.

– И тогда ты скажешь мне, когда уезжаешь? – Я усмехнулся, пытаясь заставить ее чувствовать себя нежеланной, но не несчастной.

– Тогда ты скажешь мне, хочешь ли ты моего отъезда. – Она вздернула подбородок.

Это пробудило интерес во мне. Я достал письмо, и первое, что бросилось мне в глаза, – почерк. На меня словно вылили ведро ледяной воды. Потому что я узнал бы его в любое время и где угодно, даже во сне. Аккуратный и решительный, с длинными линиями.

У меня во рту пересохло, взгляд впитывал каждое слово, как будто они были водой."

"Дорогая Дикси,

Я знаю, что мне следовало прекратить писать тебе.

Я понимаю, почему ты не отвечала на мои письма, когда я посылала его фотографии. Потому что пугающе легко привязаться к нашему Найту. И под «нашим» я понимаю моего, Дина и твоего.

Твоего, Дикси. Твоего.

Он прекрасен, не так ли? Самый красивый мальчик, которого я когда-либо видела. Но не только внешняя привлекательность и спортивная фигура делают его популярным.

Ты знала, что его лучшая подруга – это дочь наших соседей, у которой селективный мутизм? Она совсем не разговаривает. Он каждый божий день носил ее рюкзак в начальной и средней школе, даже когда болел. До самого последнего года, пока она не выпустилась, он проводил с ней все перемены и обеды, чтобы ей всегда было с кем сесть.