Следы сатаны

«Бог ты мой. Как много Альв знает о жизни! Хотя да, он же целые дни проводит в хлеву и на конюшне», — пронеслось в голове Виллему.

Элиса протянула руки за своей величайшей в мире драгоценностью. Ульвхедин неохотно передал его матери.

Теперь он глядел на Элису новыми глазами. Стал спокойнее, подметил Доминик.

И Доминик решил не терять времени зря. Как говорится, куй железо, пока горячо.

— Ульвхедин, а ты не хочешь позаботиться об Элисе и вашем маленьком сыне? Но в таком случае тебе придется от многого отказаться.

Ульвхедин обернулся к говорившему:

— Пуф, — презрительно фыркнул новоявленный отец. Но не так категорично, как раньше.

— Можно, я поговорю с Ульвхедином один на один? — быстро спросила Элиса. — Мне нужно кое-что ему сказать.

— Хорошо, — после некоторого колебания согласилась Ирмелин. — Идите в голубую гостиную! Оставь ребенка здесь, ему необходим сон.

Когда оба вышли, пастор впервые заговорил:

— Ну и ну! — только и произнес он.

Никто ему не ответил.

— Я так рада снова вас видеть! Я так ждала! — глаза Элисы светились от радости.

А парень не знал, что делать и что сказать.

— Знаешь, не обращай внимания на слова фру Виллему, — доверительно продолжала она. — Малышу уже месяц, и я отлично чувствую себя.

Ульвхедин замер в нерешительности. Он еще не привык к этой новой Элисе, к Элисе-матери.

— Я не поеду в долину, — хрипло произнес он.

— Вот и хорошо.

— Вместо этого я пришел сюда.

— Спасибо! Спасибо тебе!

Он осторожно взял ее руку в свои:

— И я не был ни с кем, кроме тебя.

— Как здорово, Ульвхедин!

— Мне было так хорошо с тобой… тогда, в последний раз.

Элисе было странно слышать это признание. Сама она вспоминала их близость как кошмарный сон. И все же она была рада.

Сейчас не время было говорить о грустном. Потом она расскажет ему, как ей было временами одиноко и горько, как терзали сомнения. Она столько пережила, ей было так трудно! Но Элиса все простила. Конечно, он нанес ей глубокую рану. Однако Элиса поняла, что сейчас в поддержке и понимании больше нуждается он.

И потом, разве он не подарил ей лучшее, что есть на свете — сына Йона?!

— Тогда не все прошло гладко, — только и сказала она. — Мне было так больно. И я не смогла ответить тебе, как хотела.

Он вспомнил, что она говорила об этом и раньше. Только он не знал, что такое взаимность…

Ульвхедин не знал, что делать.