Слабость Берсерка

Мама чуть дёрнулась, вновь осматривая Иво, а затем бросила взгляд на меня, теперь уже отмечая мою одежду и внешний вид.

Она отступила, пропуская нас. Чтобы войти, Иво пришлось пригнуться, потому что потолок оказался для него слишком низким.

Почти вся жизнь здесь умещалась в одной комнате: шесть коек, на которых спали дети и циновка для родителей. Самая младшая из сестёр, Тевиль, вздрогнула и прикрылась одеялом, глядя на меня испуганно из-под него. На циновке у стены лежал отец — исхудавший, с обвисшими щеками и осунувшимся лицом.

Братик выглянул из-за занавеси, отделявшей крохотную личную комнатку. На нём был вышитый жилет и плотные штаны, ткань которых выглядела добротнее, чем у других. На ногах — мягкие кожаные башмаки. Его лицо выражало растерянность, страх и неуверенность.

Дом остался таким же, как и прежде — чистым, но очень бедным. Эта бедность ощущалась во всём: в запахе старого дерева, в пустых корзинах, в щелях, заклеенных рыбьей кожей.

— Простите… — начала мать неуверенно. — Мы не знали, что вы прибудете. У нас и стол не накрыт. Ора, дочка, как ты?

Она старалась говорить мягко, будто не она продала меня в рабство всего несколько месяцев назад, будто я просто покинула дом, выйдя замуж.

— Можно поговорить с остальными? — спросила я, заставляя себя не смотреть на отца.

— Конечно. Я сейчас… сейчас всех позову. Тевиль, выйди наружу! — поспешно ответила мать и выскочила за дверь.

Мы последовали за ней. Холодный воздух ударил в лицо, и я облегчённо вдохнула, чувствуя, как отступает тяжесть в груди. Но не успела я сделать и пары шагов, как за спиной раздался сиплый голос:

— Вонючее болото вас забери! Что вы тут делаете! — отец, едва держась на ногах, заорал, даже не сразу разглядев, кто перед ним. — Ты… посмела вернуться?"

"Тёмные глаза впились в меня с такой ненавистью, что я даже отшатнулась, не веря, что не замечала его отношения до этого.

Отец отошёл от двери. Сделав несколько шатких шагов ко мне, он скривился от ярости, но внезапно путь ему преградила огромная фигура.

Иво, выпрямившись в полный рост, навис над моим отцом. Ноздри его носа сердито раздувались, будто за одну секунду он сразу же впал в ярость.