Слабость Берсерка

Это отдельная комната, сейчас она смежная с моими покоями, но тебя переведут в другие, отдельные. Тебе дадут шкуры, самое сочное мясо, свежую выпечку — всё, что пожелаешь. Просто дождись меня.

Хотелось спросить — зачем? Ведь он сам сказал, что больше никогда не подойдёт ко мне. Но я промолчала, просто отвернулась.

— Херсир Иво! Его Величество ожидает вас!

В дверь постучали так громко, что я даже поморщилась, но Иво никак не ответил.

— Пообещай, Ора, — вновь жёстко потребовал он. — Потом ты можешь сделать выбор.

Я вновь ничего не ответила, и в дверь теперь уже по-настоящему забарабанили.

— Ора!

— Хорошо! — ответила я резко, желая, чтобы он ушёл, как и тот, кто барабанил в дверь.

— Пообещай! — рыкнул Иво, делая шаг ближе ко мне, обходя кровать так, чтобы видеть мои потерянные глаза.

И всё это под дикий стук в дверь.

— Обещаю, — ответила я, глядя прямо на него, не имея возможности разорвать этот контакт, чувствуя, насколько плотным был воздух между нами.

— Выздоравливай, девочка моя, — пожелал он потеплевшим голосом, а после развернулся и ушёл. Его движения никак не выдавали волнения — если, конечно, он испытывал его.

— Прощай, Иво, — прошептала я.

Я не собиралась исполнять своего обещания.

Глава 19

Иво из клана Ульвхейм. Обещание

Иво из клана Ульвхейм

Земля дрожала под копытами его коня, а колючий весенний воздух обжигал горящие лёгкие. Иво гнал своего верного жеребца назад, домой, в Ашенхолд.

"Прошло всего три дня, но ему казалось — целая вечность, настолько отчаянно он жаждал вернуться в крепость. К Оре.

Ухаживать за ней, помогать ей восстанавливаться, носить… этих идиотских кроликов, если она захочет.

Он даже не станет сразу пытаться залезть к ней под одежду… если выдержит, конечно. Потому что тогда, когда она лежала на кровати — беззащитная, пострадавшая — он едва сдержался. Хотел её. До дрожи, до помешательства, до той самой черты, за которой уже всё равно. Только бы оказаться внутри неё, хоть как: хоть пальцами, хоть языком… или просто лечь рядом и сдохнуть, вдыхая её запах под волосами.

Сейчас он ясно осознавал, насколько глупыми были его собственные игры — не только отказ признаться себе, но, куда страшнее, отказ признаться Оре, что его страсть давно переросла в нечто большее. Почти в одержимость. Он ранил самого себя, лишь бы не терять её присутствия, желал чувствовать на себе её руки — хотя бы так.

Глупая девочка.