«Сирены» атакуют

Вся их затея являлась болезненным бредом от начала и до конца, это была даже не русская рулетка с одним пустым гнездом в барабане. Пули сидели во всех гнездах, и об удаче можно было говорить лишь в случае осечки. Сражаться с мучителями нелепо; каждый из них, даже немощный, но жуткий старикашка, казался в несколько раз сильнее их обоих, вместе взятых.

Но даже обреченная на провал попытка лучше бездействия. В конце концов, если их прикончат при попытке бунта, это тоже явится долгожданным выходом. Они устали. Канонада не внушала серьезных надежд: близок локоть, да не укусишь.

...Брус не поддавался.

– Зубами бы вывернуть эти болты, – проговорил Сережка, тяжело дыша.

Пустые надежды. Зубы их давно не отличались крепостью, теперь же многие вообще шатались, и узники не знали, отчего.

– Нажмем еще, – предложил Красавчик.

Они нажали – и раз, и другой, и третий – бесполезно.

– Ложку бы, – беспомощно сказал Остапенко. – Черенком зацепить.

Ложек им не давали вообще. Они либо хлебали из алюминиевых мисок, либо выбирали пищу руками.

Красавчик посмотрел на свои ногти: коротко острижены. Несмотря на питание вручную, за их гигиеной строго следили. От доктора Лессинг, убиравшей за ними, исходили такие волны ненависти, что Сережке и Соломону становилось физически дурно. Дурнее, чем обычно, – фонового плохого самочувствия они уже не замечали.

Да и смешно было надеяться отвернуть детскими ногтями эту штуковину, завернутую намертво.

– А если краем миски?

– Нет, слишком толстый, – вздохнул Соломон.

Дался им этот брус! Можно накинуть на шею цепь и задушить. Только это было бы еще смешнее.

Подошло бы многое: монета, линейка... крест!"

"На шее Сережки болтался маленький, дешевый крестильный крест. Можно верить, можно нет, но этот предмет сохранился. Будучи никчемной безделушкой, он никого не заинтересовал в лагере; медики тоже почему-то не придали ему значения. Крест был слишком мал, чтобы им можно было причинить себе вред, проглотив. Вены им тоже не вскроешь, и подкопа не сделаешь.

– Смотри сюда, – Сережка положил крест на ладонь и глядел на него через выпяченную губу.

Красавчик взглянул с деланным пренебрежением. Он хоть и не происходил из ортодоксальной иудейской семьи, но был приучен держаться подальше от всего, что связано с христианством.