Сиреневый туман

— Забрать у человека ненужную ему упаковку — это, по-твоему, преступление?

— Имею в виду другое… — с намеком сказал Голубев. — Почему бессовестно лгали прошлый раз?

— А хрен его знает, почему… — бригадир вытащил из кармана пластмассовую мыльницу, используемую вместо табакерки, и принялся сворачивать самокрутку. — Перепугались с пьяных глаз, когда увидели Собачкина мертвым. Подумали, вдруг отравленная бутылка водки попалась, которую мы Гурьяну отдали за могилу. Пришьете нам умысел да еще японский ящик привяжете.

— Если бы сразу вот так рассказал, может, поверил бы. Теперь — не верю.

— Ну, блин, честное слово, не вру.

— Все равно не верю. На Марусова хотели тень навести? — строго спросил Слава.

— Да ну его на фиг, старого перечника. Малость помандражить ему полезно. Раздухарился, гусь, на митинге, чуть в политику нас не втянул.

Слава усмехнулся:

— Так вы и испугались политики.

— Не испугались, но…

— Не темни, Артем, давай говорить начистоту.

Бригадир глубоко затянулся самокруткой.

— Честно скажу… Врали потому, что не хотели выдавать Кузнечиху. Скажи мы, что марусовскую коробку отвезли ей, вы бы пошли проверять. Ну и, само собой понятно, прихлопнули бы нашу забегаловку. Теперь веришь?

— Теперь убедительней, но со Спартаком все-таки неясно…

— Почему?

— Потому, что встречался кто-то из вас с ним четвертого июля, — наугад сказал Голубев.

Бригадир помолчал. Несколько раз кряду затянулся табачным дымом.

— Коля Санков случайно сошелся со Спартаком у продовольственного магазина. Понимаешь, собрались мы получку обмыть. Пару пузырей водки на складе добыли, а Колю послали в магазин взять чего-нибудь на закусь. Только он из магазина вываливает с банкой маринованных кабачков да буханкой хлеба, Спартак перед ним нарисовался.

— О чем они поговорили?

— Да ни о чем.

— Ау-у-у! — отозвался тот.

— Ходи сюда.

— Срочно?..

— Одна нога — там, другая — здесь!

Санков вразвалочку подошел к бригадиру. Щелкнув каблуками, вытянулся перед ним в струнку и дурашливо козырнул:

— По вашему приказанию прибыл!"

"— К пустой голове руку не прикладывают, — ухмыльнулся Лупов.