Сильнее страха

Может быть, и не ему лично, а кому-либо из его сообщников на станции Грибово. Это тоже нужно иметь в виду.

— Ваши соображения не вызывают у меня возражений, — одобрительно кивает Ковалев. — Будем считать, что информацию Козырю не только посылают, но и добывают именно на станции Прудки.

— Теперь это вне всяких сомнений. А в Грибово поступает она если и не тотчас же, то уж никак не позже чем через пятнадцать — двадцать минут. Пусть даже через полчаса. Следовательно, примерно в девятнадцать часов. А девятьсот восьмой прибывает туда в двадцать один.

Стрельцову кажется, что его расчеты безукоризненно точны.

— Логически все как будто бы должно быть именно так.

— А практически? — настораживается Стрельцов.

Поживем — увидим, так ли это на самом деле, — улыбается полковник Ковалев.

Дома Стрельцова встречает рассерженная Татьяна Александровна.

— Ну как же так можно, Вася? Ведь обещал же… И потом, Алексей Ильич…

— А что Алексей Ильич? — весело перебивает ее Карцев.

— Ну, вот видишь? — смеется Стрельцов. — А вы учтите, Леша, каково женатому человеку…

— И вам не надоело еще, Алексей Ильич, работать с этим одержимым? — полушутя-полусерьезно спрашивает Карцева Татьяна Александровна. — Василий Николаевич зачастую берется за то, от чего другие, более благоразумные, отказываются.

— Так ведь я тоже не из очень благоразумных, — улыбается Карцев.

Но Татьяна Александровна не слушает его, она продолжает развивать свою мысль:

— Я тоже не против одержимости и одержимых. Но но обязательно же проявлять ее в милиции. Василий Николаевич блестяще окончил юридический институт и мог бы…

— Алексей Ильич тоже окончил юридический, — слегка нахмурясь, перебивает ее Стрельцов. — И он тоже мог бы… Но пошел в милицию, где, между прочим, тоже нужны и призвание, и талант. А опасность, которой мы подвергаемся, ты слишком уж преувеличиваешь.

— Прошу! — широким жестом гостеприимной хозяйки приглашает Татьяна Александровна мужчин в соседнюю комнату. Но и сидя за столом, она не собирается менять тому начатого разговора. — Вы оба хотя и не произнесли такого слова, как «долг», но, конечно же, имели в виду свой гражданский долг. И не только перед людьми, но и перед собой, не правда ли? И за это я не имею права вас не уважать.