Шипы в сердце. Том первый

Полина ворчит, что меня мой «папик» (боже, как меня мутит от этого слова!) явно эксплуатирует, раз я уже второй раз отказываюсь от предложения сходить куда-то потусить. Но я отыгрываю правильную роль, смеюсь и шучу, что в наших с ним отношениях крепостное право еще не отменили. Потому что иначе придется рассказать, что я отказываюсь сходить потанцевать из-за того, что лечу на неделю в Штаты. Мне кажется, даже эта информация уже избыточна. Хотя Авдеева она по-прежнему никак не палит.

Из студии я выхожу последней — и за дверью, в свободном, но плохо освещенном холле натыкаюсь на долговязую мужскую фигуру.

— Кристина Сергеевна? — Мужчина выныривает из тени, показывая, без проблем, свое лицо — лет тридцать с небольшим, типичная морда бойцовской собаки.

Я молчу. Держу вид «только попробуй ко мне сунуться, урод». Улица научила выживанию, так что в вопросах самозащиты я точно не кисейная барышня, и если нужно — не побрезгую откусить яйца. Не_фигурально.

— Лев Борисович хочет с вами поговорить, — передает послание «бойцовский пес».

Мне должно бы стать легче, потому что в таком раскладе моей жизни ничего не угрожает.

Но мне становится только еще страшнее.

С той встречи на аукционе прошло две недели.

Он за мной следил?"

"Держал на контроле все передвижения, иначе как его человек нашел меня здесь? И не просто нашел, а подкараулил момент, когда ко мне можно подойти без свидетелей? Не на улице, где это увидит водитель Авдеева, а здесь.

— Вряд ли нам есть о чем говорить, — все-таки предпринимаю слабую попытку отделаться.

— Завтра Лев Борисович будет ждать вас в Grand Mirage, вечером.

Он намеренно перебивает, потому что в его обязанности не входит выслушивать мои капризы — он просто гонец.

Я отмечаю, что крестный Боря оставил мне немного «воздуха», очертив довольно широкие временные рамки размытым «вечером».