Шипы в сердце. Том первый

Вадим делает шаг назад — теперь между нами всего пара сантиметров.

— Ты нервничаешь, Барби. — Вадим наклоняется слишком близко к моему уху. Он не спрашивает — просто констатирует, подводит черту под тем, что я окончательно разучилась прятать от него свой разъёбаный внутренний мир.

— Просто хочу заняться с тобой сексом, — дергаю плечом, как будто ничего особенного в моих словах нет. — Мы не делали этого уже часов… двадцать?

Пока я берусь за нож — большой и тяжелый, такой острый, что им, кажется, можно порезаться даже если взяться за безопасную ручку — Вадим замыкает меня в ловушке из своих рук, которые ставит по обе стороны моего тела.

— Возможно, коза, если будешь себя хорошо вести, я подумаю, что могу предложить тебе после ужина. — Соблазнительно игриво прямо куда-то мне в висок.

— Смахивает на предложение отказаться от десерта, — мой голос предательски охрип. Можно заниматься самообманом и сделать виноватым слишком холодный сок, но это бессмысленно, потому что на самом деле все мои женские гормоны настроены на этого альфа-самца.

— Мне понравился тот, что ты предлагала у манежа, — посмеивается. — Не уверен, что хочу от него отказываться.

Я с шумом втягиваю воздух через плотно сжатые зубы… и только вовремя пришедший на помощь Вадим не дает мне рубануть по пальцам.

Мои пальцы рефлекторно разжимаются, нож с металлическим лязгом падает на мраморную столешницу и звук обрубает последние нити моего здравомыслия."

"От контакта с его кожей мое тело сдается.

Спина сама прогибается, ноги тянутся на носочки, хотя это абсолютно бессмысленная попытка сравнять нашу разницу в росте.

— Очень голодная, коза? — мужской шепот переходит в соблазнительно темную тональность.

Я думала, ты никогда не спросишь!

— Раздумал жарить мясо? — говорю вместо этого вслух.

— Ага, решил отжарить тебя.

Поворачиваюсь к нему лицом, тянусь к губам, но не для поцелуя, а чтобы шепнуть:

— Еще минута — и я бы сама полезла к тебе в трусы, Тай.

— Я решил сохранить остатки твоей скромности, Барби.

Он хватает меня на руки так, будто я ничего не вешу.