Шипы в сердце. Том первый

Со слов Николая Викторовича, Вадим делает это все просто потому, что может и хочет, никак не афишируя «в массы» и для картинки благородного меценатства.

И все это настолько не ввяжется с образом бессердечной, убившей моего отца скотины, что я списываю этот маленький рассинхрон на ошибку в матрице. Меня он ведь тоже пока не обижает.

— А что там? — спрашиваю смотрителя, когда мы уже почти подходим к последнему вольеру, а оттуда до сих пор не раздается ни звука.

— Каракал.

Мы становимся напротив, я пытаюсь смотреться в глубину, потому что места здесь действительно много, а животное, судя по всему, забилось в самый угол.

— Эй, привет… — Я присаживаюсь на корточки, почему-то решив, что если буду одного с ним «роста», животное перестанет видеть во мне опасность.

— Ее недавно привезли, — рассказывает Николай Викторович.

Теперь я и правда вижу на морде шипящего каракала глубокие борозды от шрамов.

И она выглядит очень худой, хотя о ней здесь наверняка хорошо заботятся. Под коричнево-рыжей шкурой еще проступают ребра, лапы кажутся тоньше обычного, хотя я понятия не имею, какими в норме должны быть лапы каракалов, потому что буквально впервые вижу его вживую.

— Никого к себе не подпускает, — объясняет мужчина, пока я пытаюсь издавать какие-то ласковые звуки, чтобы немного ее успокоить и задобрить."

"Я замечаю, как из-за моей спины падает длинная тень, оглядываюсь.

Вадим переоделся в простую черную толстовку с капюшоном и спортивные джогеры, которые сидят на его ногах так, что это нужно запретить на законодательном уровне, как «оружие массового поражения женских сердец». И трусов.

Смотритель моментально оставляет нас одних.

— Она красивая, — снова разворачиваюсь к вольеру и кладу ладони на прутья.

— И абсолютно никому больше не верит.

Он становится ближе, почти впритык к моей спине, но не трогает, просто наклоняет голову и дышит мне в макушку.

— Потому что очень сложно доверять, когда однажды тебя вышвыривают из родного дома, сажают на поводок обстоятельств и все, что тебе остается — это либо сдохнуть, либо пытаться выжить в тесной собачьей конуре и питаться объедками.