Шесть соток для Робинзона

Александр Михайлович приказал мне сидеть тихо, не общаться ни с родными, ни со знакомыми, читать детективы, смотреть кино и не привлекать к себе внимания, потому что убийца на свободе и, если он догадается, что потерпел неудачу, может предпринять новую попытку устранить меня. Стебунков улетел за границу и тоже не знает, что я жива. Мне дали машину, внешне раздолбанную, но отлично работающую, и сказали: «Жди, пока разберемся».

– Странно, что тебя на самом деле не отправили во Францию, – удивился Феликс, как-то естественно перейдя на «ты».

– Париж недалеко, всего три с половиной часа лету, – пояснила я, – рейсов каждый день много, преступник легко может попасть на бульвар Сен-Жермен и увидеть Дашеньку в ее любимой кондитерской «Паул».

– Ох, думаю дело в другом, – погрозил мне пальцем Маневин. – Небось ты уперлась, наотрез отказалась покидать Россию, пообещала не высовываться, а сама задумала провести расследование.

Я смутилась.

– Я очень старалась не выпасть из образа. Ела по утрам геркулес на воде, не позволяла себе тратить деньги, постоянно вела внутренний монолог: «Я малоимущая, никому не нужная Даша Васильева, сирота, неудачница без образования».

– Зачем ты вообще устроилась к Вадиму помощницей? – взвился Маневин. – Как попала к этому мошеннику, наживающемуся на людской глупости? И почему Дегтярев, вовсе не дурак, оставил свою излишне активную подругу без присмотра?

Я отползла от стены к спинке кровати.

– Дала ему честное-пречестное слово, что буду сидеть смирно. Я хорошо изображаю испуг. Да и кто не затрясется от страха, узнав, что за ним охотится преступник? Александр Михайлович мне поверил.

– А ты, значит, его обманула? – нахмурился профессор.

– Прибегла к тактической хитрости, – поправила я.