Вальс под дождём

Одно хорошо, что после жуткой вони мыла «К» и тяжёлого духа от одежды убитых резкий запах больничной карболки показался мне лёгким и приятным ароматом.

В Лапино медсанбат разместился в стенах поселковой больницы. Гитлеровцы тоже использовали её по назначению, и теперь в палатах и коридорах стояли новенькие немецкие складные койки с удобными матрацами и мягкими подушками. В довесок к захваченному оборудованию госпиталю достались несколько раненых фашистов. Их поместили в отдельную палату, и какой-то остряк прямо на двери изобразил череп с костями и снабдил рисунок красноречивой надписью «Гитлер капут!».

— Сначала наши пациенты брезговали пользоваться фрицевскими кроватями, — словоохотливо сказала круглолицая сестричка — моя ровесница, когда я пришла справиться о здоровье лётчицы. — Но ведь мы должны устроить раненых удобнее, правда? А эти кровати очень функциональные, представляешь, я одна без труда могу её сложить и разложить! А твоя знакомая Валя, лётчица, такая молодец! Такая молодец! — Сестричка восхищённо округлила глаза.

Я посмотрела на заставленный койками коридор. Одни носилки стояли прямо на полу, около них на корточках сидела санитарка и гладила раненого по голове.

— У лётчицы серьёзные ранения?

— Да нет! Слава Богу! — воскликнула медсестра. — Можно сказать, она даже не в рубашке родилась, а в кольчуге и в каске.

Я улыбнулась:

— Я тоже москвичка.

— Правда? — Сестричка схватила меня за рукав. — Ну как там Москва? Что тебе пишут из дома?

— Некому мне писать. — Я опустила голову и протянула сестричке пакет с блинами. — Вот, возьми, передай лётчице.

— Да ты сама к ней сходи, — сказала сестра. — Доктор разрешает. Уже можно. Валина палата за самой последней дверью.

Когда я вытаскивала лётчицу из самолёта, я не успела рассмотреть её лицо, но узнала сразу, потому что она была единственной женщиной среди шести мужчин. В общей палате кровать Вали отгородили импровизированной ширмой из двух стульев и простыни.