Вальс под дождём

Из откинутых люков высовывались танкисты в чёрных комбинезонах и ребристых шлемах, в большинстве молодые парни. Я подумала, что форму танкистов мы ещё не стирали, и внутри шевельнулась тревога, что совсем скоро в наших корытах запузырится кровь, смытая с плотной чёрной ткани.

Девчата махали танкистам, те, смеясь, махали им в ответ, а я опустила руки и стояла столбом, глядя на стальную броню, внутри которой, как в скорлупе, теплятся хрупкие человеческие жизни. А танки всё шли и шли, выворачивая гусеницами мягкую чёрную землю.

Когда скрылась последняя машина, я увидала между палаток застывшую Фролкину. Она не отрываясь смотрела вслед танкам и, как мне показалось, плакала. Заметив мой взгляд, Фролкина с суровым видом шагнула к нам. Я исподволь глянула на её щеки в красных нервных пятнах и тёмную прядь волос, выбившуюся из-под пилотки. И всё-таки она плакала, я была уверена в этом на сто процентов! Мне стало жалко Фролкину, которую никто не любит, и захотелось сказать ей что-нибудь ободряющее или хотя бы улыбнуться.

— Товарищи прачки, живо за работу. Ульяна, Ольга, вам повесить обратно верёвки. — Она развернулась к ездовым и резко ткнула пальцем в пустые чаны. — А вы почему отдыхаете? Вам увольнительную никто не давал.

— Змея, как есть змея, — еле слышно пробубнил себе под нос Васильич. — Навязалась на нашу голову. Дурак тот мужик будет, кто такую вредную бабу замуж возьмёт. — Он заметил, что я слышу его недовольство, и подмигнул.

Я уклончиво пожала плечами, изображая ни да ни нет, ведь если змея умеет плакать, то, наверное, она уже не змея.

* * *Наступления ожидали, как ждут первую весеннюю грозу после долгой зимы: вот сейчас грянет гром, вспыхнет молния, и ливень смоет с земли остатки грязного снега вперемешку с пеплом и гарью, чтобы расчистить место для свежей зелени.

Но на фронте наступило затишье, изредка прерываемое отдалёнными залпами на передовой полосе в десятке километров от ближнего тыла.

"В дни затишья стирка у нас шла лёгкая, не кровавая, и во время коротких минут отдыха девчата высыпали на улицу и блаженно подставляли лица под лучи солнца, которое светило так, словно никакой войны не существовало.