Вальс под дождём

«Пропаду, ещё как пропаду», — нудно заныло у меня в душе, проковыривая рваную рану, но в этот раз я не дала страху взять верх. Если Аслан с Володей ходят в разведку, то чем я хуже?

Первым шёл Владимир, следом я, а замыкающим — Аслан. Оба держали автоматы наизготовку.

Болото оказалось не топким. Набухший серый мох мягко пружинил под ногами мокрыми пятнами весенней влаги. Постепенно светало, и небо впереди окрасилось розовато-жёлтым цветом. Значит, мы идём на восток. Лес на все лады звенел птичьими трелями.

Тонюсенькие болотные берёзы изо всех сил цеплялись за кочки, подрагивая на ветру нежной зелёной молодой листвой.

Владимир обернулся:

— Устала?

Я перевела дух:

— Нет. Нормально.

Я соврала, потому что в действительности устала. Но дашь себе поблажку — раскиснешь.

Никогда не думала, что ходить по мягкому болоту гораздо труднее, чем по каменистой дороге.

— Скоро пройдём болото и сделаем привал.

Я вообразила, что лично мои ноги очень даже грустные, но не стала возражать, а выпрямила спину и двинулась дальше, пытаясь выдержать темп, который задавал Владимир. Его упругие шаги оставляли на почве еле заметные вмятины, которые быстро наполнялись водой.

Резиновые сапоги чавкали подошвами по болоту, и я стала думать о бесконечности нашего пути, когда показался косогор, жидко поросший клочками пожухлой травы.

Скинув вещмешок, Владимир опустился на лежащее дерево и скомандовал:

— На отдых пятнадцать минут.

Аслан достал хлеб, вскрыл банку тушёнки и густо намазал содержимое на ломоть.

— Возьми, Ульяна, в следующий раз сможешь поесть, только когда продашь лапти.

Аслан с Владимиром быстро умяли остатки тушёнки и поднялись. Владимир строго взглянул на меня:

— Пора. Дальше пойдём по минному полю. Запомни: идти за мной след в след, ни при каких обстоятельствах не отклоняться ни на сантиметр.

* * *Минное поле выглядело обычной лесной пустошью с корявой землёй. Трава росла на нём неровными проплешинами, кое-где перемежаясь с сухими клочьями прошлогодней осоки. Пара чахлых деревьев подчёркивала пустынную тоску пространства, как будто гитлеровцы специально выбирали мрачное место, чтобы посеять тут смерть. Перебегая по поверхности, взгляд остановился на какой-то тёмной куче тряпья, растерзанной в клочья.