Шайтан Иван 6

— Сын аварского хана Хайбулы, сына Омара! — Он на мгновение заколебался, детское любопытство пересилило наставления, и он, уставившись прямо на императора, спросил с неподдельной искренностью: — А ты… правда русский царь?

В кабинете на секунду повисла тишина. Бенкендорф сдержанно кашлянул. Цесаревич прикрыл рот рукой.

— Правда, — совершенно серьезно ответил Николай, чуть склонив голову. — А что, не похож?

— Почему? Я верю! — торопливо сказал Мурат, вдруг осознав, что его вопрос мог показаться дерзким. — Просто… я раньше никогда царей не видел.

Не выдержав детской непосредственности, сначала тихо фыркнул цесаревич, затем не смог сдержать улыбки Бенкендорф, наконец, рассмеялся и сам император. Мурат стоял, потупившись, всем видом выражая смущение.

— Прости, Мурат, сын Хайбулы, — успокоившись, проговорил Николай, и в его голосе зазвучала неподдельная теплота. — Просто я не думал, что ты такой юный, но уже столь гордый. Чем же ты занимаешься, Мурат?

— Служу в Пластунском батальоне полковника! — снова выпрямившись, гордо отрапортовал Мурат.

— Даже так? — искренне удивился император. — И кем же, если не секрет?

— Пока вольным пластуном. А полковник обещал, — с важностью пояснил мальчик, — как отучусь в кадетском корпусе, возьмет меня на службу офицером!

— А почему, Мурат, ты хочешь служить именно в батальоне, а не, предположим, в гвардии? — мягко поинтересовался Николай. — Это же весьма почётно.

— Нет, не хочу, –уверенно покачал головой Мурат. — Там далеко. От дома.

— А что, — император наклонился чуть вперед, в его голосе звучало искреннее удивление и мягкая снисходительность, — некому позаботиться о твоих родителях, пока ты будешь служить?

Мурат широко раскрыл глаза, его лицо выражало полнейшее недоумение.

— Почему о моих родителях должен заботиться чужой, — с неподдельной, детской искренностью произнес он, — если у них есть я?

Николай Павлович замер на мгновение, глядя на мальчика.

— Ты убедил меня, Мурат, сын Хайбулы, — проговорил император с неожиданной теплотой и уважением в голосе. — Твоя верность семье делает честь тебе и твоему роду. — Он повернулся к начальнику III Отделения, и его тон вновь стал властным, деловым: — Александр Христофорович, устройте этого молодого человека.