Шефы тоже плачут

- Может быть, «Антошка»?

- «Антошка»?

- Да, такой персонаж есть из мультика старого.

На лице Шумова появляется улыбка, больше похожая на что-то вымученное, что стоит ему больших сил.

- Но если ты категорически против, значит, против, - быстро прибавляет он.

- Да нет. Мне нравится, правда. Хотя, я думала обозвать его «Погремушкой и компотом». Да и на слуху оно уже. Но «Антошка» тоже хорошо.

Я замолкаю, засовывая руки поглубже в карманы куртки, на Шумова стараюсь не смотреть, боюсь, что по моему настороженному взгляду он прочтёт всё, что лезет мне сейчас в голову.

- Что касается твоего вопроса… Я понимаю тебя, правда. И ты можешь отказаться в любой момент, потому что вряд ли тебе предлагают такое каждый день и настолько внезапно.

- Тут ты угадал. Ты первый.

- Вот видишь.

Он снова улыбается, на этот раз не настолько натянуто. Вижу, что Шумову очень важен мой ответ, но у меня нет времени даже на раздумья.

- Хорошо, - после новой паузы отвечаю я, кивая, будто хочу заверить в том, что согласна, прежде всего саму себя. - Я даю предварительное согласие, но мы должны будем всё это обсудить.

- И не раз. Мой юрист с тобой свяжется, обговорите детали, твои условия. Потом дашь почитать документы своему юристу, и если всё будет так, как видится тебе и мне, дело останется за малым.

Снова киваю, как китайский болванчик, добавить к этому мне больше нечего, тем более, что и вряд ли получится продолжать обсуждать дело в присутствии Орловского, который идёт к нам со стороны «Стяга». Если учесть, что для него мои планы относительно кафе стали сюрпризом, сначала бы стоит обсудить их, а потом уже переходить к предложению Шумова.

- Это были самые долгие десять минут в моей жизни, - подходя к нам, говорит он тихо, пытаясь скрыть за беззаботным тоном нотки настороженности, которые я скорее чувствую, чем слышу.

- Прости, возвращаю Риту в целости и сохранности. И давай вернёмся к Татьяне Алексеевне и обговорим детали.

- Какие?

- Я продаю помещение вам.

На лице Орловского сначала появляется выражение такой безграничной радости, что я невольно улыбаюсь, потом оно сменяется опаской, и следом - брови Андрея хмурятся.

- Вот так просто?

- Не совсем.