Горькие ягодки

Мои глаза прикрыты, но я вижу как наяву нежную манящую грудь мышки и чувствую её запах, каким он был в ту ночь, которую я забыл…

глава 24

Марианна

Поёживаясь от утреннего морозца, ещё не окончательно проснувшись, я выхожу из приютившей меня общаги. Всё-таки здорово жить в Москве, пусть даже и в общежитии. А уж если ты живёшь в шаговой доступности от метро, так это просто счастье, как любит говорить Дашка, и я с ней полностью согласна.

Так, сейчас я добегу до метро, потом доеду до Сухаревской, потом… Я спотыкаюсь и застываю как вкопанная.

Отсеивая нецензурщину, повторяю про себя: лексус… Да, это лексус… Цвет чёрный… Конечно, передо мной лексус чёрного цвета. Никак не белого, пытаюсь пошутить я. Номер… Буквы… Цифры… Оох, всё совпадает…

Номер запоминается с лёту. Именно он привлёк моё внимание первым. Я ещё подумала мимолётом перед тем как остановиться, надо же, такой же номер… Такие номера называются блатными.

От волнения у меня начинает кружиться голова и немного потряхивает внутри. Я кружу около этого лексуса как коршун вокруг цыплёнка. Я ни за что не отойду теперь от него ни на шаг, пока не придёт хозяин…

– О, привет, Марианнчик! Чёй-то ты здесь делаешь?

– Элька… Элька, пожалуйста, постой здесь немного, мне очень нужно, я сейчас просто умру! Я быстро! – я дико замёрзла, мне дико нужно в туалет, я сейчас действительно умру, не в силах больше терпеть.

Я стою около проклятого лексуса уже несколько часов, боясь отойти хоть на минуту, но хозяина всё нет. Никто не подходит к сверкающему чуду автомобилестроительной мысли, ни для кого не хотят приветливо загореться, пригашая, габаритные огни шикарной машины.

Я уже не знаю, что и думать, потому что владелец этого мягко поблёскивающего чёрного красавца, по словам проклятого Петра Дормидонтыча, давным-давно уже должен быть в своём офисе на Садовом кольце, а сам автомобиль стоять на стоянке бизнес-центра и смиренно ждать, пока подельники Петра Дормидонтыча приклеят взрывчатку на днище.

Первая радость от нежданной находки в нежданном месте давно прошла, на смену пришли растерянность и раздражение. Мне давно пора самой быть на работе.