Горькие ягодки

У меня что, от внезапного сознания своей красоты и исключительности и голос поменялся? Вполне может быть.

– Да.

– Ты сейчас где?

– На работе.

– Можно я подожду тебя? Я сейчас как раз в вашем городе… И, кстати, прямо около твоей работы.

– Жди… Но я не знаю, когда освобожусь…

Я вновь погружаюсь в море цифр, не особенно беспокоясь насчёт Дамира. Хочет ждать – пусть ждёт. Если опять намекнёт на отдых в гостинице, пошлю его так, что отлетит от меня со скоростью звука…

– Да ты можешь идти, Марианночка, – говорит мне Марь Григорьевна, – ты у нас и так прямо ударник бухгалтерского труда.

Вместо «раскантовку» Марь Григорьевна, конечно, хотела сказать кое-что другое, она балуется иногда нецензурными словечками, в рамках приличия, разумеется. Но сейчас в дверях по-прежнему застыл Андрей, так что вот так спонтанно у нас появилось новое словечко. Раскантовка. Ха.

Ну, домой, так домой, не будем спорить с руководством и ещё раз порадуемся тому, что все дети Марь Григорьевны учились у мамы.

Только на улице, увидев улыбающегося Дамира с букетом крупных алых роз, вспоминаю, что так и не зашла к Андрею. Ну и ладно. Спросит у кого-нибудь другого, что ему там нужно. Я же не единственный бухгалтер на фирме, верно?

глава 55

Андрей

Я молча наблюдаю, как Марианна, не обращая на меня никакого внимания, быстро собирается и выпархивает из офиса. Окно бухгалтерии выходит прямо на выход из нашего здания.

"Он говорит ей что-то, пытается обнять, но Марианна сбрасывает его руку небрежным движением плечика. Мою руку она не сбрасывала, тут же вспоминаю я. И это она звонила мне из автомата у них в общаге и молчала в трубку. Просто ни у кого другого в этой общаге моего телефона в принципе быть не могло. Его могла знать только Дашка, как Серёгина тогда ещё девушка.

Понятно, что сама Дашка звонить и молчать в трубку никак не могла.

Она звонила мне иногда и чуть слышно прерывисто дышала в трубку как испуганный воробышек. Забавно было. Я никогда не вешал трубку первым… Я не ждал, конечно, этих молчаливых звонков. Но когда они прекратились, заметил. Потом забыл об этой ерунде. Вспомнил только сейчас, когда Марианна, задрав носик, прошествовала мимо.