Сердце дракона. Том 2

Поднявшись на ноги, он заковылял в сторону выхода.

Что было дальше, Хаджар помнил плохо. Кажется, он порой терял сознание, но все равно продолжал идти. Коридор дался ему так же непросто, как испытание Тени Бессмертного. Генералу даже казалось, что он слышал голос своего наставника, который убеждал его не прекращать шагать. Было ли это сном, галлюцинациями или явью, Хаджар не знал.

Он просто продолжал идти.

Цепляясь руками за стены и оставляя за собой размазанный кровавый след, он продолжал идти.

Потом, кажется, его подхватили чье-то руки.

"Чей-то знакомый голос сказал:

– Чихать я хотел, на твое “Никто не заходит в замок!”. Только попробуй мне тут кони двинуть, Хадж! Ты мне еще на свадьбу тысячу ядер должен!

Хаджар хотел было возразить, что недавно было “всего” сорок, но на это у него уже не хватило сил.

Он изредка приходил в себя, но чаще пропадал в темном беспамятстве. Обрывочно он видел разные сцены.

Как горел древний замок, осыпающийся к подножию скал.

Как ликовали солдаты объединенной армии.

Как белыми призраками над полем боя летали лекари, забирая с собой тела стонущих раненных.

Он видел поля убитых. Сотни, тысячи, сотни тысяч тел. Пронзенные, рассеченные, оставленные висеть на копьях, раскиданные по скалам.

Кажется, его несли на наспех сооруженных носилках. Все тот же знакомый голос, сказал, что кто вздумает положить генерала “на щит” первым отправиться к праотцам.

Кажется, ему салютовали. Хаджар не понимал почему, он не сразу вспомнил, что он, вроде бы, генерал…

Генерал чего, генерал зачем… Он воевал?

Хаджар проваливался в беспамятство и там, на дне, его ждала золотая река.

И чем глубже он погружался в эту золотую реку, тем отчетливее понимал, что вода, вовсе не вода, а волосы. Душистые, золотые волосы, которые он расчесывал нефритовым гребнем.

Кажется, перед ним сидела маленькая девочка и что-то беззаботно щебетала.

В саду, у пруда, сидела в беседке прекраснейшая из принцесс всех ближайших королевств. Девушка, чей меч не знал промаха. Как, собственно, и язык. Король уже устал извиняться перед послами за те “глубокие нравственные страдания”, которая причиняла Элейн своим возможным женихам.

Помимо принцессы в беседке находилась её любимая служанка.