Сердце Дракона. Пятнадцатый Том. Часть 1

Ему надо было отвлечься от бесплодного мозгового штурма. Занять свой разум чем-то существенным, что имело бы какие-то конечные результаты."

"— Если верхом, то два дня, — ответил, после секундной заминки, Абрахам. — Для драконов, наверное, сутки.

Хаджар поднял голову к небу.

Звезды…

В долинах они всегда выглядели иначе, чем в иных местах. Здесь, с их светом, ясностью и чистотой, могло поспорить разве что звездное небо пустыни. Такой же черный бархат, усыпанный россыпями разноцветного стекла.

Холодного и острого.

С падения Хаджара с утеса, прошло полутора суток.

Огромный срок, за который можно разрушить целую империю. И, может, даже, подкосить глиняный ноги такого колосса, как регион Белого Дракона.

— Зачем тебе все это, Чужак? — неожиданно спросил Абрахам. — Я был когда-то проездом в Рубиновом Дворце.

— Проездом?

— Ну да. Знаешь ли, — Шенси улыбнулся и поправил кинжалом вывалившееся из костра поленце.

Резонно…

— Так вот к чему это я, — Абрахам прокашлялся и устремил взгляд куда-то внутрь пламени. — принцесса уже наглядно продемонстрировала свое отношение к тебе. И, честно, не знаю, может ты в неё вблюблен, может еще что — но, скажу тебе так, если ты отправишься следом, то…

Шенси покачал головой. Достаточно многозначительно, чтобы дальнейших слов уже не потребовалось.

— Драконы, друг мой, это такие же мрази, как и фениксы.

Хаджар промолчал.

— Зверям звериное, людям — людское, гномам — гномье, — явно процитировал кого-то Абрахам. — так говорил мой покойный батюшка, да раздерут Йофе Шенси все демоны бездны. Но в одном он был прав — нет мира там, где человеком правит зверь. И не важно какую шкуру он носит — звериную или человечью. Здесь, — Абрахам ударил себя по груди. — бьется всегда либо людское сердце — либо сердце нелюдя.

Наверное, это не только звучало “по-расистски”, как бы сказали на далекой Земле, но таковым и являлось. Но у Абрахама имелись на то свои причины. И кто такой Хаджар, чтобы кого-то осуждать.

Они помолчали некоторое время. О чем думал Шенси, Хаджар не знал. Сам же он прислушивался к магии Чин’Аме, стараясь понять что ему можно, а что нельзя говорить.

— От этого посольства зависит жизнь моей жены и сына, — произнес, наконец, Хаджар.