Земля лишних. Трилогия

Теперь только до них добраться. К счастью, канавка эта, воробьиной глубины, прямо к ним и ведет – как специально. Скорее всего, камни по этой канавке и скатывались с дождевым потоком, и собирались ниже по склону у какого-то препятствия.

За несколько секунд ссыпаюсь с целой кучей мелких камней к намеченной позиции, Все, теперь прикрыт. Осторожно поворачиваюсь вправо, ползу. Камней около десятка, каждый размером не меньше метра в поперечнике, укрытие солидное, если не учитывать рикошетов. Теперь выглянуть надо.

Высовываюсь с биноклем справа от большого камня – здесь еще высохшая трава растет из-под него: какая-никакая, а маскировка.

Другое дело, что камуфляж на мне под зеленую растительность, какая все больше распространена на острове, а в этом месте все выгорело. А что делать?

Вижу сразу пятерых, уже сбежавших со склона и направляющихся к тому месту, откуда я стрелял раньше. Нет, так я не согласен. Если они туда заберутся и меня не найдут, начнут искать. И обнаружат ниже по склону, где я буду являть собой прекрасную контрастную мишень.

Не хочу.

До них меньше шестисот, поэтому я навожу перекрестие в грудь первому, беру небольшое упреждение, провожая его стволом, и стреляю. И попадаю: он валится назад, остальные приседают на колено за камнями, которых здесь прорва, и я всаживаю еще одну пулю во второго, передергиваю затвор, ловлю прицелом верх торчащего из-за камня шлема и вновь стреляю. Попал, не попал? Не знаю, шлем исчез, а вокруг меня загулял смерч. Пули, гранаты, все вперемешку. Гравий во все стороны, искры и дым.

Дергаюсь назад, под защиту камня, и прямо передо мной расцветает вспышка, и с ней вспыхивает дикая боль в обеих руках. Я глохну, слепну от кругов в глазах, но успеваю укрыться, при этом смертным потом одевшись.

Крупнокалиберные пули молотят в камни, вокруг петардами-переростками хлопают гранаты из «девятнадцатых». Но одновременно появляется мысль, что жив, что не убили, только вот руки… Куда меня? Меня – в винтовку. Пуля пятидесятого, наверное, калибра, угодила прямо в затворную группу, вырвав затвор и отбросив его в сторону.

Винтовка согнулась всем своим алюминиевым ложем вместе со стволом, прицел сорван с колец, объектив треснул. А что с руками? Смотрю и чувствую облегчение. Отшибло мне руки всего-навсего, хорошо, что в этот момент я винтовку в плечо не упирал, а то бы ключицу сломало.

Эх, отстрелялся мой «Армалайт», хоть плачь. Придется его тут и бросить, он теперь – металлолом. И я отстрелялся – теперь смываться надо.