Секретарь старшего принца 3

Сюда забрались и Вейра с Диорой, посмеивались в кубки и оценивающе изучали остальных. Сирин Ларн жалась ко мне, стискивая любезно подставленное ей предплечье. Похоже, у меня опять что-то подобное тому, что было в имперском банке, когда часть действий я просто не запоминала.

– …вы сами прекрасно понимаете, – голос Элоранарра – горький мёд, – как мы рады видеть среди кандидаток представительницу славного рода Фламиров.

Он улыбался главе рода Фламиров, статному Шарону. Представитель некогда королевского рода огненных драконов был во всём алом, кончики длинных белых волос были окрашены красным.

Он тоже улыбался – чуть презрительно, почти не скрывая неприязни. Фламиры не могли простить того, что их страну завоевали, а их самих с первой сдвинули на вторую ступень в иерархии родов драконов.

– Понимаю, понимаю, – Шарон Фламир разумеется понимал, что Аранские не горели желанием получить в семью такого соглядатая. Он держал рядом с собой драконессу в алом платье.

Черноволосая, низкорослая, она почти не сохранила черт Фламиров, потому что принадлежала к дальней ветке рода. Впрочем, это естественно, ведь у правящих драконов не рождаются девочки, и всякая драконесса в таком роду – приёмыш от кровосмешения со слабыми семьями, зачастую насильно отнятая для того, чтобы потом вот так подложить кому-нибудь нужному. Просто безвольная кукла.

Но даже эта кукла будила во мне гнев.

– Ваше высочество, – бас Дариона раздался за нашими спинами.

Он, единственный из медведеоборотней ходивший в чисто человеческом виде, дождался, пока Элоранарр развернётся. – Местные кандидатки второго порядка выстроены вокруг дворца. Сейчас начинается построение прибывающих из других миров.

– Отлично, – по голосу Элоранарра этого не скажешь. – Я весь в предвкушении.

Склонив голову, Дарион перевёл взгляд с него на меня:

– Халэнн, можно с вами поговорить?

Он хотел вывести меня из зоны действия родового артефакта, убрать отсюда, чтобы я точно не стала участницей отбора Элоранарра.

В тёмных глазах с огромными, почти на все белки, радужками отчётливо читался укор: «Ты что творишь?»

Я сама не понимала, что творю, разумная часть меня отключилась, погасла, не желала думать и запоминать. У меня было чувство, что я не полностью управляю телом и мыслями. Сейчас больше всего на свете я хотела уединиться с Элоранарром. Или не уединяться, но быть рядом.