За руку с ветром

 – Что-что? Ты решил бросить университет, олень? Охренел?

Никита тут же узнал знакомый блеск в глазах Андрея и инстинктивно приготовился закрывать голову. На самом деле он зря это делал. Его брат знал, как надо бить, чтобы не повредить кости или внутренние органы и чтобы от его кулаков почти не оставалось следов.

Никита не проронил ни звука, чувствуя боль в теле. Иногда Андрей предпочитал объяснять свою позицию не словами, а кулаками. Он бил – в полсилы, и ничего не говорил.

Правда, через минуту Март остыл – в его «покои» двое молчаливых охранников привели тоненькую девушку с огненно-рыжими длинными волосами, и она, увидев то, чем занимается Андрей, вскрикнула.

– Испугалась? – ласково спросил он у рыжеволосой девушки. – Прости. Олень, проваливай, – велел он Никите равнодушным голосом. – У меня гости. Кстати, запомни ее.

– Зачем? – мрачно спросил парень, ощущая тупую боль едва ли не во всем теле.

– Повежливее, хамло, – сдвинул брови вместе Март. – Просто запомни. Ее зовут Настя. – И он обратился к глядевшей на него несколько испуганно девушке: – А этой мой брат, Никита. Когда он молчит, он мил. Все, олень, иди. Делай, что я сказал. И если осенью ты не сдашь экзамены, твоим новым погонялом будет Фарш.

И Март, улыбаясь, приблизился к гостье.

Кларский-младший только кивнул и вышел из комнаты. Девушку ему откровенно было жаль. Кажется, это была та самая девчонка из адвокатской конторы.

Яркий золотисто-медный цвет так не вписывается в черно-белый мир, в котором жили братья. Белое – это хорошее, черное – это плохое, а вот рыжему тут нет места."

"Все-таки Никита Кларский не был таким плохим, каким казался. Иногда ему хотелось стать лучше, чем он был на самом деле, и он старался, вновь и вновь надевая маску. И это было его главное отличие от Петра Смерчинского. Тому нравилось развлекаться и играть иногда роль плохого мальчика, Нику же нужно было играть роль хорошего, хотя он отчаянно пытался вырваться из черного мира.

Актеры собственного театра…

Когда Никита оказался дома и просто отлеживался на своем диване, игнорируя тупое бормотание телевизора и обдумывая слова Андрея, он отчетливо понял, что Машу Бурундукову на растерзание к брату точно не повел бы.