За руку с ветром

– Знаешь, Маш, когда сестры не стало, я пыталась стать ею, – вдруг сказала Оля, поглаживая Ириску, и ее голос был хриплым и обессиленным. – Чтобы сохранить ее в себе. Пыталась стать такой же хорошей, переняла многие ее привычки, манеру поведения и общения. Родители только диву давались, поняли, что со мной что-то не так. Я всегда хотела короткую стильную прическу, но Инна не стригла волосы, и я тоже не делала этого. Сестренка хотела поступить на искусствоведа, на нашу специальность, и я поступила туда вместо нее.

Она была послушной дочерью и успешной ученицей, и я стала такой, какой хотела быть она. Правда, все это случилось не сразу.

Я вновь молча погладила ее – теперь уже по волосам. Мне самой хотелось рыдать и кричать при этом, но я понимала, что, если я начну это делать, мы вдвоем захлебнемся в слезах, и мама вызовет нам бригаду «Скорой помощи».

А Ольга все никак не могла остановиться – видимо, ей нужно было выговориться, выпустить в форме слов свою боль из себя. Она, глотая новые слезы, все говорила и говорила:

– Я не могла поверить, что ее больше нет.

Когда мы вернулись из Галаза, я настолько забылась, что первым дело, забежав домой, закричала: «Инна, ты где, у нас такое произошло!» И только потом до меня дошло. Мать услышала и заперлась в своей комнате, наверное, плакала. Я тоже. Первые дни я все время так забывалась. То несла в ее комнату по привычке чай или конфеты, то покупала ей что-нибудь, то спрашивала: «Инн, можно я надену твою футболку». Первый год после смерти Инки я просто не могла ничего делать, и мать отвезла меня за границу, чтобы я там полечила нервы. Я пыталась быть такой же, как сестра. Очень. Правда, мое истинное «я» – а оно стервозно и эгоистично, прорывалось время от времени, и я зависала в клубах и на вечеринках. Откровенно одевалась, глотала экстази или пила алкоголь, отрывалась в компании с альфа-самцом, становилась грубой и наглой девкой. Я не понимала и до сих пор не понимаю, что со мной происходит. Только после того, как я познакомилась с Димой, я стала многое осознавать, Маша, – она судорожно вздохнула, сдерживая рвущийся наружу всхлип. И она зашептала дальше: – А он как раз увидел меня в «неправильном» образе. Повел себя, как рыцарь. Довез до дома, не приставал, забыл мои ужасные слова. И потом вел себя так, словно ничего и не было. Он меня этим всем поразил. И я стала к нему тянуться, потому что он теплый, очень теплый, умеющий согреть.