Самый трудный день

Русские переглянулись, потом один из них, тот, кто, как мне показалось, был старшим по званию, достал из кармана маленькую записную книжечку, полистал ее, а потом спросил у меня:

– Постойте, постойте, а вас, случайно, зовут не Максимилианом Кольбе? Вы возглавляли монастырь в Терезине, неподалеку от Варшавы?

Я удивился – откуда эти люди знают обо мне и о моем монастыре? Ведь у них в Советской России церковь в течение многих лет подвергалась гонениям, а святые места поруганию. Но я никогда не лгал людям, а уж тем более тем, кто спас стольких от верной смерти.

– Так есть, пан… – я вопросительно посмотрел на своего собеседника.

– Называйте меня – товарищ сержант, – ответил он. – Значит, вы Максимилиан Кольбе… Извините меня, святой отец, не могли бы вы пройти со мной к начальству?

Не могу сказать, что предложение сержанта обрадовало меня. Я не боюсь смерти, но будет очень обидно умирать тогда, когда Господь свершил чудо и дал мне возможность еще немного пожить.

Но я прочитал про себя молитву и постарался сдержать свои чувства, чтобы русские не увидели на моем лице смятения.

Вместе с ними я прошел на аппельплац, где стояло несколько странных летательных аппаратов с чем-то похожим на крылья ветряной мельницы наверху. Здесь же толпились освобожденные заключенные, еще не пришедшие в себя и не верящие в свое спасение.

По территории лагеря с видом хозяев разгуливали люди в пятнистой форме, осматривая бараки и, как я понял из разговора моих сопровождающих, разыскивая там охранников лагеря и капо, которые могли попробовать в этой суете затеряться среди заключенных.

Как оказалось, некоторые из них, надеясь спастись от неминуемого теперь суда за свои преступления и последующего за ним сурового приговора, переоделись в арестантскую униформу и попытались смешаться с толпой узников, чтобы потом скрыться от возмездия. Вот таких-то хитрецов и выискивали русские сотрудники НКВД. Надо сказать, что прикидываться узниками охранникам и сотрудникам администрации лагеря было очень трудно – их холеные и сытые лица были мало похожи на изможденные и худые лица заключенных."

"– Пан сержант, а что вы собираетесь делать с теми, кто содержится в этом лагере? – осторожно спросил я. – Ведь они ни в чем не виноваты перед вами, русскими. Неужели вы отправите всех в Сибирь?

– А что им там делать, в Сибири-то? – ответил мне сержант.