Сафари на черепашку

Зато студия Маркела Листового неожиданно стала очень модным местом, по непонятной для меня причине люди, прочитав в газете, где работал парикмахер Алексей Грибков, валом повалили в салон. Рита Семина по-прежнему стоит у кресла с ножницами в руках, но это все, что я о ней знаю.

Через день после моего освобождения из бункера Николетта устроила невероятный скандал. Я, чувствуя себя виноватым, невнимательным, жадным сыном, пожалевшим денег на лекарства для матери, попытался заслужить прощение, но вставить фразу в поток словес, льющийся из маменьки, мне так и не удалось.

– Сегодня в семь явишься на суаре[11]. Изволь одеться прилично, будут все.

Решив не злить маменьку, я ровно в четверть восьмого вошел в хорошо знакомую прихожую. Николетта, одетая в обтягивающее платье нежно-розового цвета, взяла протянутые мною ей розы и недовольно констатировала:

– Красные! Неужели нельзя запомнить, что я обожаю желтые!

Я молча улыбался, ну не напоминать же маменьке, что пару недель назад, получив от меня букет цвета охры, она протянула:

– Фу, желтые, это к измене! Обожаю красные.

– Тася, – рявкнула маменька, – возьми эти отвратительные растения, сунь их куда-нибудь… ну, поставь в туалете, а ты, Ваня, слушай! Сколько можно ходить в холостяках, а?

Я постарался не измениться в лице. Поскольку провинился с таблетками и едва заслужил прощение, теперь придется общаться с очередной невестой, найденной для меня неуемной Кокой.

– Мака привела девушку, умную, воспитанную, образованную, единственную дочь богатого отца, тот, правда, не живет с семьей, но…

Значит, не Кока, а Мака раздобыла красотку! Впрочем, суть дела от этого не меняется.

– Вы чудесно выглядите, этот цвет так оттеняет ваши глаза!

– Ваня, – позвала меня маменька, – знакомься, Надин Ланская.

Я обернулся, улыбка приросла к лицу.

– Надя, – представилась она и протянула мне руку.

Я хотел было сказать: «Мы знакомы, виделись в метро, вы учили меня наступать шпилькой на ботинки мужчин или втыкать в назойливого кавалера иголку», но, к счастью, вовремя сообразил, что этого говорить никак нельзя.

– Вава, – пнула меня маменька, – поздоровайся нормально! Ох уж эти мужчины, видите, Надин, он просто онемел при виде вашей красоты.