Рыцарь нашего времени

А прихожу я порой поздно и не всегда трезвый. Это Ирина не одобряет, но у нее нет никакого права голоса в этом вопросе. Да что я говорю, на этот счет ни у кого нет права голоса, даже у Оксаны. «Я крокодил, крокожу и буду крокодить!» Можете все говорить мне, что я чудовище.

— Так, ну у меня все готово, — адвокат демонстративно стряхнул несуществующую пыль с распечатанных листов и сунул мне один экземпляр, а другой отдал Ирине. Суть наскоро изготовленного ходатайства была в том, что по причине нашего с Ириной примирения судебное дело против меня требуется прекратить полностью и отпустить меня восвояси не понесшим никакого справедливого наказания.

Словом, казнить нельзя, помиловать.

— Вы понимаете, что он должен ответить?! — прокурор попробовал в последний раз надавить на свидетеля. — Хотя бы пусть условно!

— Это вы не понимаете. Он за все уже ответил. Неизвестно еще, как бы вы поступили в такой ситуации.

— Я бы попросил! — возмутился тот.

— И не просите, — Ира покачала головой, подписала бумагу и передала ее судье.

 — Как вы не понимаете, это же была судьба!

— Какая, к черту, судьба!

— Но ведь он был действительно трезвым, — услужливо заметил мой адвокат судье. — И у него прекрасные рекомендации.

— От кого? От телевизионщиков? Да они же первые его предали позору! Вы видели ролик?"

"— Такое может случиться с любым, это правда, — вдруг сказал судья и кивнул Ирине. — А вы, девушка, впредь не будьте так жестоки. До последней минуты мучить человека. Вы хоть понимаете, что я мог не принять вашей внезапной инициативы?

— Спасибо! Спасибо! — Ирина кивала и улыбалась.

Черт, я вдруг почувствовал, как прохладная волна чистого воздуха будто прорвалась в мои истерзанные никотином легкие. Я вздохнул и улыбнулся во весь рот. Бумаги подписали, передали судье и секретарю. После этого, к моей радости, все дискуссии прекратились, в них не было больше смысла. Судья сказал, что не возражает против примирения сторон. Решение было принято и объявлено. Дело было прекращено.

— Из-за таких, как вы, правосудие и не может исполняться в должной мере, — прокурор фыркнул и ушел, оставив Ирину наедине с ее совестью. Ирина только пожала плечами и улыбнулась. Я стоял посреди судебного зала и чувствовал, как огромная многотонная плита, бетонная, с арматурой и песком, вдруг исчезает и перестает ежесекундно давить на мою грудь. Я снова могу дышать. Я не пойду в тюрьму. Я могу дальше жить, все кончено! Я свободен. Ирина здорова.