Рус

Тепло шло от каменки, расположенной справа от двери, а масляная лампа – глиняная утка, из клюва которой торчал горящий и сильно коптящий фитиль – находилась на прямоугольном столе, расположенном в центре помещения. Рядом с лампой возвышался глиняный кувшин литра на три, наиболее широкий в верхней трети и с плавно отогнутым наружу горлом, и стояли шесть деревянных чаш, между которыми валялись куриные кости, огрызок луковицы и пара кусочков хлеба. Сосуд был пуст, но из него шел приятный, сладкий, медовый запах. Наверное, запивали ужин медовухой, которая здесь тоже вареная.

В углу слева от двери прислонили к стене восемь копий длинной метра два каждое и к ним привалили восемь круглых щитов диаметром около метра. Пол земляной, присыпанный грязной, затоптанной соломой. Вдоль трех стен шли широкие деревянные лавки, одна длинная сторона которых была вставлена в паз в стене, а вторую поддерживали толстые ножки. На каждой лавке, застеленной соломой, спали по три человека в заячьих шапках, нагольных овчинных или заячьих тулупах и сапогах. Все длиннобородые, что немного усложнило процесс их ликвидации.

Двигался по солнцу. Понимал, что это мои предки, но уж больно гаденькими оказались. Таким незачем иметь потомство, портить этнос.

Видимо, место это проклятое: кто ни поселится, обязательно скурвится. В двадцать первом веке только здесь, в единственной из пятнадцати республик СССР, религиозная (коммунистическая) антисистема сменится на этническую химеру, похожую по конструкции на «хазарскую», которая превратит населявших ее в манкуртов – упоротых нациков, благодаря чему высосет из этноса почти всю энергию.

Те, кто не успеет убежать в другие страны и все-таки выживет, потом будут мирно пасти и резать хрюшек и проклинать своих бывших вождей, которые пасли и резали их."

"Вытерев кинжал о заячий тулуп крайнего из убитых караульных, вытряхнул из котомки остатки мяса и костей, добавил к ним те, что были на столе, взяв с собой пару и горящую масляную лампу. Собаки поджидали меня под дверью.

Я показал ближним кости, дал внюхаться в их притягательный аромат, после чего кинул под стол и, освободив проход, показал жестом, что стая может продолжить трапезу. Наверное, собакам не позволяли заходить в помещение, поэтому пауза длилась долго. Первой, ступая осторожно, как по тонкому и скользкому льду, зашла сука с обвисшим выменем. Схватив ближнюю кость, собралась сдрыстнуть, но увидела, что я не сержусь, быстро схрустела ее и цапнула следующую.