Рождественские байки с Перекрёстка (СИ)

Он так старался быть осторожным, но ей все равно было больно, Матвей видел, но остановиться не мог, это было похоже на исступление, а она просто целовала его, куда могла достать — плечи, шею, и это трогало его и заставляло двигаться еще быстрее.

И когда он упал, обессиленный, Алька обхватила руками его лицо и сказала:

— Я люблю тебя, Матвей.

— Аленький мой, моя Птичка… Я тоже… тоже люблю… — говорил хрипло, собирая слезы с ее щек. Потом она лежала на его груди, Матвей гладил густые, темные волосы, и казалось, они слились в одно целое, и во всем мире не было для него никого дороже этой длинноногой, тоненькой девочки.

Он сам продел ей в уши сережки, вынул старые, простенькие, но Алька их отобрала и спрятала — память о матери, — а потом поцеловала его в благодарность. Север понимал, что ее лучше сегодня больше не трогать, поберечь, но сделать с собой ничего не мог, а она так хотела ему угодить, чтобы ему было с ней хорошо — глупенькая девочка, да он на небеса улетал от одного ее запаха, просто слушая, как она прерывисто дышит и стонет, — что совсем не сопротивлялась.

Уснули под утро, переплетясь руками и ногами, а утром в квартиру ввалилась вся его компания, и Север в каком-то тупом оцепенении вспомнил, что дал Игорю ключи. Вышел к ним, мрачный и хмурый, оттолкнул Кирилла, собравшегося вломиться в спальню и вернулся к Альке. Та уже проснулась и сидела в кровати, испуганная.

Алька вошла в гостиную, и Северу как по ребрам ударили, такая она была красивая после их ночи любви, с искусанными припухшими губами, растрепанными волосами, теплая и сонная, и от ожидания того, что произойдет, он испытал настоящую режущую боль под сердцем. Но ничего не сказал, лишь стоял и смотрел, как его друзья, не скрывая насмешек, ринулись поздравлять ее с вступлением в ряды адептов свободной любви.

Ее осыпали конфетти, вручили гелевые шарики, кто-то повесил на шею ожерелье из презервативов, Инка всунула пакет с сюрпризом из секс-шопа, а Алька, как безмолвная кукла, смотрела на Севера сверкающими от непролившихся слез глазами, и он молча смотрел на нее, и ярость закипала внутри, затмевая отвращение и омерзение к самому себе.