Роддом. Сериал. Кадры 1–13

Он со своими же научными консультантами и официальными оппонентами столько водки по дружбе, по жизни и даже «по санавиации» выпил, что выдержать после его защиты ещё кого-нибудь?

Так что защита была сегодня одна, и она была назначена на двенадцать. В три планировался лёгкий послезащитный фуршет. А в шесть вечера — гульбище в пафосном ресторане. Закрытом на спецобслуживание, вот так-то!

Татьяне Георгиевне не очень хотелось сидеть на самой защите. Сёма, конечно, публично чушь давным-давно не боялся нести.

Но всё равно сидеть с умным видом на несении с умным же видом чуши… Но никуда не денешься! Обидится на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, он всю жизнь на неё обижается «на всю оставшуюся жизнь». Ничего нового. Как и ничего нового не будет в суете вокруг неё и Сёминой жены, этой вечной святой дуры."

"Мальцева и Панин в начале первого курса закрутили бурный роман. Длился бурный роман ровно год. Мальцева была слишком юна, а Панин — слишком молод. Она была только-только после школы. Он — после армии.

А через месяц после того бурного года Мальцева закрутила роман с кем-то другим… Господи, хоть упаковку ноотропила махом прими — ни фамилии, ни лица. С кем же?.. Да какая разница! Потому что затем был ещё роман. И ещё роман. И ещё… И всё ещё был Сёма. И ещё… Нет, ещё появился тот, кто не из серии «и ещё»… Проблем у юной Мальцевой было две: она была слишком красива, и она слишком легко увлекалась. Нет, пожалуй, три проблемы было у юной Мальцевой — ещё у неё был скверный характер. Слишком своенравный. Слишком себялюбивый. Она никогда не могла признать, что хоть в чём-нибудь виновата. Что хоть кто-то, кроме неё, может быть прав. Она полагала, что ей можно всё, а другим — тому же Панину — ничего. Вот ей — можно всё. И ничего ей за это не будет. А другим — особенно Панину — будет, и ещё как! То есть можно только восхищаться Мальцевой, носить Мальцеву на руках и терпеть, терпеть, терпеть… И — прощать и прощать ей всё на свете. Например, то, что она, придя в гости с Паниным, её официальным молодым человеком, уже через полчаса целуется с кем-то взасос на балконе. Всего-то требовалось — извиниться! Сказать: «Сёмка, ну вот такая я блядь, прости меня! Ближайшие дней десять не буду!» Как же!.. Явление Панина на балкон ничем, кроме, мягко говоря, удивления и средне-тяжёлого мордобоя с бедным парнишкой — жертвой Танькиного неизбывного кокетства — не закончилось. Он же, Панин, и прощения просил. А Мальцева фыркала.