Робкий ангел возмездия

Фома изначально слушал ее вполуха, но по мере чтения все пристальней всматривался в её лицо, будто пытался заново что-то в нем разглядеть.

– Вот уже третий день вы меня удивляете, Маня, это хорошее стихотворение, а главное, серьезная мысль в нем, которая сразу ложится в душу. Сделаем так: вы сидите здесь, а я пойду проверю ваш дом, закрою его, а вы сегодня переночуете у меня в гостях, на этом старом, пахнущем камином диване.

И Маня заметила: что-то неуловимо изменилось, да что там, даже старый оранжевый абажур это заметил и стал немного теплее освещать комнату.

– Приветствую хозяев, о, Марь Ивановна, и вы здесь, здорово. Ну, вот и нашелся ваш «гуляющий» труп, – было такое чувство, что он очень рад данному обстоятельству.

– Ключи возле двери висят на гвоздике, – сказала Маня, – берите и смотрите в любое время.

– А что тянуть, вот прямо сейчас и посмотрим, – сказал участковый, не переставая улыбаться.

– Данил, – Маня замялась, это еще три часа назад она могла называть его по имени, когда он совершал к ней частный визит, а сейчас он при исполнении, – как вас по отчеству?"

"– Вообще-то Сергеевич, но можно и по имени, – добродушно ответил все так же улыбающийся участковый.

– Так вот, Даниил Сергеевич, сегодня днем в своей бане я нашла это, – и Маня протянула ему находку, – возможно, это важно для следствия.

– Спасибо, – участковый взял запонку, осмотрел, и аккуратно положил ее в извлеченный из кармана пакетик, и продолжил: – Марь Ивановна, а дача ваша? Может, эта вещь ваших гостей? Кто еще мог ей пользоваться?

– Да любой желающий, – вставил Фома. – Ключи от бани всегда висели на гвоздике у двери.

– И все же, – продолжил участковый допытывать Маню.

– Ну, если быть откровенной, то это не моя дача, – смутилась Маня.

– А чья? – сказать, что Даниил Сергеевич удивился, – ничего не сказать.

– Нашей семьи, – туманно ответила Маня.

– Это понятно.

– Но документально не совсем так, дача принадлежит моей тете Марго.

– А она дала вам ключи? – пытался уточнить участковый.

– Нет, я без спроса приехала, – повинилась Маня.