Ренессанс

– Он был моим главным соперником, – отстранённо проговорил Леон и, чуть посмеиваясь, добавил, словно желая разрядить обстановку: – Да-да, внешность бывает очень обманчивой. Впечатляет, правда?

– Это шутка такая? – Я вскочил, замер напротив него и мрачно уточнил: – На каком моменте начать смеяться? Вы с Оливией сговорились?

Леон раздраженно потёр переносицу и поднялся следом.

– При чём тут Оливия? – Он нахмурился. Помедлил, вздохнул и, что-то про себя решив, бросил: – Так, мне всё ясно. Ладно, забудь всё, что я сказал.

Он повернулся, явно чтобы уйти, но я поймал его за плечо, останавливая. Я сам понимал, что вспылил. Сначала нужно дослушать, потом – делать выводы.

– Допустим, вы вместе ходили на балет, – с сомнением начал я.

– Допустим? – процедил Леон.

Кажется, моё недоверие сильно задело его. Он обжёг меня взглядом. «Совсем как Гедеон», – пронеслось в голове. Я попытался что-то добавить, но не успел. Леон вдруг схватил меня за кисть, рывком подсёк – земля на этот раз в буквальном смысле ушла из-под ног – и заломил руку мне за спину.

Не то чтобы очень больно, но всё произошло настолько неожиданно, что я только и успел, что вскрикнуть и затем жалобно взвыть. К шее и щекам уже приливала предательская краска.

– Тебе придётся верить мне на слово, Готье, – прошептал мне на ухо Леон и спокойно, я бы даже сказал, нежно выпустил из захвата. – Прости.

На лице не осталось ни намёка на ярость, только безграничное сожаление. Я уже сделал выводы: настоящий Леон очень вспыльчивый, но отходчивый.

Представляю, каково ему было изображать паиньку в лицее.

– Ты чокнулся! – рявкнул я в ответ, растирая руку.

– Прости, – повторил он, словно случайно наступил мне на ногу. – А теперь представь, как Клив страдал от меня на протяжении двух лет.

На лице Леона расцвела та самая тёплая улыбка, на которую был способен только он. Когда мы сидели на долгих нудных лекциях, в желудках урчало, а спины было не разогнуть, то, стоило мне повернуться, он всегда ободряюще улыбался мне, поднимая настроение одним своим присутствием.

Теперь – после всего, что я узнал, – улыбка воспринималась иначе, мурашки бежали по коже. С ума сойти… Леон словно волк в овечьей шкуре, удобно затесавшийся в доверчивое стадо. И неуместной улыбкой тут уже ничего не исправить.

– Ну и зачем ты его мучил? – вздохнул я. – Разве он не жаловался родителям?

– Не знаю. – Леон сел на диванчик. – Я просто был маленьким ублюдком.