Реквием по любви. Грехи отцов

Тот без слов понял, что от него требуется, и для лучшего ракурса отошел на пару шагов.

— Ты хочешь быть моей, девочка?

Надменно и холодно. Как с продажной девкой!

Ореховые глаза сверкнули недоумением и тревогой. Еще бы. Постановка вопроса звучала странно даже для него.

— Да!

Незамедлительно.

— Действительно хочешь?

— Но… ведь я уже! Я вся твоя, Дима! — неосознанно Лиза облизала пересохшие от волнения губы. — И… не совсем понимаю, к чему…

— Сделаешь все, о чем бы я ни попросил? — продолжал настаивать, все больше и больше сбивая ее с толку.

Вновь четкое «да», подкрепленное легким кивком.

— Докажи, — просипел севшим голосом, — возьми это в свой бархатный ротик.

Наблюдая за сменой эмоций на любимом лице – от недоумения до абсолютной растерянности – надрывал легкие тяжелым дыханием. А потом извлек из кармана крошечный зип-пакет с дурью, конфискованный у Решетникова. Достав одну таблетку ядовито-бирюзового цвета, вложил в ее раскрытую ладонь. Лиза хоть и была напугана, всячески пыталась это скрыть.

— Чт-то это?

— Никаких вопросов, помнишь?

— Наркотики?

— Что если так? Быть моей уже не захочешь?

— Я за тебя умру. Что мне до какой-то таблеточки!

Лиза воинственно вскинула подбородок, закидывая дрянь в рот.

— Не смей! — остановил в последний момент. Схватил за подбородок, запрещая глотать, и надавив пальцами на скулы, заставил сплюнуть.

— А? — она вспыхнула, прикрыв ладошками пылающие щеки, а потом тихонько заскулила. — Дима! Ты что такое говоришь? Здесь же Даня!

Не выдержав, Борзый подал знак Верещагину. А когда тот остановил запись, жадно припал к ее губам, пробуя на вкус столь сладкое изумление. Не смог сдержаться, и все тут!

— Извини! — приподняв за подбородок, заглянул в глаза. — Нужна была твоя естественная реакция.

Лизавета покорно прильнула к его груди и повторила уже сказанную ему однажды фразу:

— Делай что угодно… только береги себя!

* * *— Семьдесят семь – топорики! — громко и четко произнесла Валентина Степановна, извлекая из красного тряпичного мешочка деревянный, затертый из-за частого использования бочонок с цифрами.

Лиза же от досады приложилась щекой прямо на стол и зарычала.

Да уж! Лото – не ее игра.