Реквием по любви. Грехи отцов

Мерзкая ты сука! Нужно было удавить тебя еще в колыбели. Обезглавить, как ту змею!

Лиза задумчиво протянула:

— Ну, тут у нас один-один. Тебя тоже следовало уничтожить давным-давно.

Пескарь замолчал, гневно сжимая губы в тонкую линию. Теперь он смотрел на нее, в точности как Шмель недавно – с затаенным страхом в глазах.

А Лиза внезапно вспомнила о существовании Соколовского-старшего.

И с волнением осознала, что не видит его среди присутствующих.

Паника железной клешней стиснула горло, мешая нормально дышать. Ее трясло от переизбытка эмоций.

— А где твой цепной пес? — прохрипела она не своим голосом. — Где он?

— Это я должен у вас спросить! Где, бл*дь, мои люди?

Лиза отступила на пару шагов, невидящим взглядом шаря по толпе.

— Шмель! — ее требовательный возглас эхом разлетелся по открытому пространству. — Где же ты? Неужели прячешься? После всего, что натворил, прячешься? Чертов трус! Яви себя народу! Хватит прикрываться спинами единомышленников.

— Милая, ты не там его ищешь, — голос Прокурора проник в ее воспалённое сознание. — Он у нас. Вместе со своей матерью и другими приспешниками.

С небывалой теплотой посмотрев на родственника, девушка попросила:

— Хорошо. Раз так… пусть его приведут.

— Лиза! — строго.

— Дядя, пожалуйста! — почти взмолилась она.

И с облегчением заметила, что, поразмыслив некоторое время, Борис Андреевич кивнул кому-то из охраны. А тот, в свою очередь, связался с кем-то по рации. Она благодарно улыбнулась ему. Однако всего спустя секунду улыбка стремительно сползла с ее лица. Среди огромного количества людей Лиза внезапно увидела Пашку. И внутри у нее все тотчас же оборвалось.

* * *«Какого черта? — шарашило по мозгам. — Какого черта?»

Уставившись на Соколовского, Лиза растерянно буркнула себе под нос:

— Паша? Это, должно быть… шутка? Почему он здесь?

Внезапно с ней поравнялся Андрей.

Машинально взглянув на друга, она поняла, что с ним творится что-то неладное. Он был слишком напряжен. Слишком взвинчен. Стискивал зубы так сильно, что его кадык ходил ходуном, а на скулах играли желваки.

Гордеев смотрел на Соколовского с таким гневом, презрением, с такой всепоглощающей яростью и откровенным вызовом, что Лизе стало дурно.