Реквием по любви. Грехи отцов

Твердо и с вызовом глядя в лицо собственного мужа, она транслировала ему одно-единственное слово:

«Не смей!»

По толпе прошелся ошеломленный шепоток. Сказать, что люди были «удивлены» ее поступком – не отразить и сотой доли действительности. Даже сам Макар, судя по хриплому вздоху, раздавшемуся за ее спиной, временно выпал в осадок от поступка Лизаветы. Совершенно ничего не понимая, Дмитрий медленно опустил оружие, отвечая ей взглядом:

«Какого дьявола, Кроха?»

«Так нужно! Поверь мне!»

«Если с твоей головы упал хоть один…»

«Все хорошо.

Правда. Не трогай его. Он мне дорог!»

«Ты себя слышишь?»

«Все не так, как кажется. Он спас меня!»

«Иди ко мне! Немедленно! Я сдохну, если не прикоснусь к тебе сейчас!»

Сражаясь за дыхание, Лиза покачала головой:

«Прости. У нас есть дела поважнее!»

Вновь бегло оглядев присутствующих, она насмешливо произнесла:

— Вечер в хату, господа! Все воюете?

Глава 68

Тишина в ответ. Глухая. Давящая. Звенящая тишина. Все будто разом языки проглотили. Забавно. А ведь прежде Лизе казалось, что уже было предельно тихо.

Однако по-настоящему тихо стало после ее слов. Лишь звуки природы – пение птиц, шелест травы и листьев, рокот насекомых – хоть как-то разбавляли этот «вакуум». Она усмехнулась бы «фурору», который умудрилась произвести на окружающих одной-единственной фразой, но… вновь сосредоточила внимание на Диме и сама изумленно охнула. Рядом с ним, взирая на нее со смесью беспокойства и облегчения, возвышался дядя Боря. Чуть левее – Похом, Ювелир, Дуда и несколько человек из их охраны. Все они настороженно наблюдали за ее «сопровождающими» в лице Макара и Андрея, будучи не в силах предугадать их намерения и дальнейшие действия. А прямо напротив них, на расстоянии не более трех метров расположились лидеры другой группировки во главе с надменным угловатым мужичком не самой приятной наружности. Лиза не могла сказать наверняка, что именно с ним не так – вроде две руки, две ноги, туловище – все, как у всех. Но от него даже сквозь расстояние фонило бесконтрольной злобой, презрением и ненавистью. И это он обращался к Зарутскому некоторое время назад, а значит…

«Пескарь! — осознание обухом шарахнуло по голове. — Убийца моего отца!»

Сейчас он так же пристально разглядывал ее своими маленькими крысиными глазками, будто кусок мяса на витрине. И демонстративно морщился при этом, словно никого уродливее нее на свете просто не существует.

Отчетливо ощущая волну отторжения, стрелой промчавшуюся сквозь тело, Лиза покрылась мурашками.