Реквием по любви. Грехи отцов

Кто – не знаю, пока не вычислил. Осторожничает, паск*да. Но кишками чувствую разрастающуюся за спиной гниль. Как нарыв, который необходимо вовремя вскрыть и обеззаразить.

Казалось, внутренности заледенели, несмотря на палящее солнце.

Не в силах даже пошевелиться, таращилась на Похома расширившимися от запоздалого понимания глазами.

— Думаете, вас прослушивают?

— Не думаю. Знаю!

— В тех вещах могут быть «жучки»?

— Вполне вероятно.

— Но как вы…

— На Сокола напали.

— Чт-то? Паша?

— Подрихтовали профессионально.

Сдерживая рвущийся наружу крик, Лиза зажала рот дрожащей ладонью.

Как? Господи, как?

— Застали врасплох. Одному уроду Сокол лично шею свернул. Другой сам себе пулю в голову пустил, опасаясь мести разъяренного парня.

Ни живая ни мертвая – по-другому ее состояние невозможно было описать. Лихорадило, как при сильнейшей простуде. Лиза едва слезы сдерживала от сочувствия девушке. И Пашке. По последнему и вовсе сердце ныло.

Да только боль от потери алкоголем ведь не залить.

— А самое интересное во всей этой истории – прятал-то ее я. В благодарность за помощь с тендером. О местонахождении Ларисы знали лишь мои люди. Шваль, продавшая меня, ходит где-то рядом.

— Зарутский? Он стоит за всем?

— Макар – пешка. И тогда. И сейчас. Пешка, наделенная крупицей власти. Его руками действует Москва. А конкретно – урка… то есть вор в законе Гарик Пескарь.

— Кто?

— Игорь Пескарев - человек, на чьих руках реально кровь твоего отца. Тот, кому Макар сдал Черчилля в надежде заполучить Маринку.

— Он… жив?

— Пока еще на тот свет не отправили.

Что-то перещелкнуло в голове в тот миг.

Стало жутко. По-настоящему жутко.

И похоже, ее состояние отразилось на лице.

Потому как Аркадий тут же принялся успокаивать:

— Не нужно бояться, олененок. С тобой мои лучшие бойцы. Плюс Ювелир под боком. А он как минимум трех толковых ребят стоит.

Голова шла кругом. Мозг плавился.

Хватит трястись. Трезвый ум. Нужен трезвый ум.

Как в одежде была, так в озеро и вошла, несколько раз окунаясь с головой. Нижние слои не прогревались, а потому вода казалась ледяной.

Зато взбодрила вмиг.

— Вернемся домой? — вопросительно взирала на мужчину, выжимая волосы. — Есть хочется.

Похомов поднялся, небрежно отряхивая брюки.

— Наш разговор в гостиной… чисто на публику? – уточнила осторожно.