Реквием по любви. Грехи отцов

Намертво вдолбить ее в его воспаленный мозг. — Еще хоть раз выкинешь… нечто подобное, и будь уверен, об этом обязательно узнает мой дядюшка!

— О чем, Лизонька? — он чересчур наигранно пожал плечами. — Ничего не было!

Вся способность говорить улетучилась в тот же миг. Лиза поперхнулась от его наглости. Закашлялась. И ведь не извинился даже! Видимо, все «лестные» эпитеты, так и не сказанные в его адрес, красноречиво отпечатались в ее взгляде, ведь Верещагин поспешил пояснить:

— Я должен был тебя остановить, только и всего.

— А я не лабораторная крыса, чтобы ставить на мне…

— Ты знаешь, чья это женщина, Матвей?

Невероятно легкой и мягкой для своего телосложения поступью к ним приблизился Алексей Гордеев, застав их врасплох. И если Лиза облегченно выдохнула, зная, что в его обществе ей ничего не грозит, то Верещагин ощутимо напрягся, сверкая недовольным грозным взглядом.

— Я знаю, чьей она… БЫЛА! — сказал, как отрезал.

Алексей коротко хохотнул:"

"— Хотел бы я взглянуть на смельчака, который сможет Борзому что-то запретить. Запретить, без последствий!

— Скоро такой появится, — явный намек на Бориса. — Очень скоро.

— Не заглядывайся, Матвей! — рявкнул вдруг Гордеев тоном, от которого по спине у Лизы расползлись табуны мурашек. А едва успокоившееся сердце вновь зашлось бешеным ритмом. Этот человек – эталон спокойствия, уверенности и сдержанности – мог… ТАК разговаривать?! — Тебе ли не знать, он за свое…

Алексей замолчал, покосившись на побледневшую до состояния бледной поганки девушку, а после продолжил куда мягче:

— Не дури, в общем.

— Спасибо! Но ни в советах, ни в заботе я не нуждаюсь.

— Зря! — Гордеев кивнул на Лизу. — Судя по ее реакции, ничего тебе не светит. Его она! До мозга костей – его.

Конечно! От макушки до кончиков пальцев. До последнего вздоха!

— Когда Прокурор объявит Дмитрия своим преемником, все будет кончено.

— Не гони коней. Смотрящий без срока за плечами? Нонсенс! Велика вероятность, что народ откажется под ним ходить. И тогда Борзый будет свободен от своих «обязательств». Как думаешь, кого он вернет себе в первую очередь?

Матвей передернул плечами и улыбнулся столь лучезарно, что зажмуриться захотелось, лишь бы не видеть:

— Воровской кодекс… вещь неоднозначная. Конкретики-то никакой, по сути.