Ребёнок от босса

Закрываю глаза не в силах видеть жалось, что плещется в его взгляде. В любимых глазах вижу отражения себя. Разбитая, жалкая…

– Максим!? Вы где?

Голос Мансура Шамильевича врывается в мой внутренний мир полный бичевания и жалости к самой себе."

"Резкий пронзительный - он, словно красная тряпка для быка. Открываю глаза и смахиваю порывистым жестом слезы с щек. Соленые капли оставляют дорожку на коже, щеки печет так, будто по ним провели наждачной бумагой.

Мансур Шамильевич, завидев нас останавливается как вкопанный, а затем нервно проведя пятерней по густой темной шевелюре, делает уверенно шаг ко мне.

– Ангелина, девочка, как ты?!

Меня буквально передёргивает.

Внутри взрывается самая настоящая атомная бомба – ненависти. Вот он источник всех моих бед! Сейчас в эту секунду. На грани истерики, я делаю вывод, что отец Максимам и есть та самая причина ВСЕХ моих падений! Смотрю в глаза мужчине и резко встаю со стула. Из груди Максима вырывается шумный выдох.

– Ты что творишь?! Ангелина!?

Я стою, сжимая зубы, смотрю в потрясенные карие глаза свекра.

Максим подхватывает меня на руки. Ругается такими словами, что будь другая ситуация мои уши скорее всего завернулись бы в трубочку. Но сейчас я вижу только одного человека.

Точнее нелюдя! Садулаев Мансур Шамильевич!

– Вы! – крик такой громкий, что на секунду мне кажется, что это и вовсе не я.

– Во всем виноваты вы! Как же я вас ненавижу! Ненаивжууу!

Бьюсь в руках мужа, будто рыба, выброшенная на берег реки. Извиваюсь, и о боже! Даже, кажется, кусаю, руки пытающиеся меня успокоить, гладящие меня по волосам. Силы покидают, и я уже тихо стону:

– Будь он проклят… Не ведать ему Евы, никогда…

– Отец уйди. – рычит Максим, пряча мое лицо у себя на груди.

– Я…- голос Мансура такой потрясенный, что я испытываю злорадство такой силы, что оно на мгновение перекрывает боль в лодыжке. Ощущаю почти настоящую эйфорию, но лишь на мгновение.

Несколько минут тишины, словно лечебный бальзам исцеляющим коконом окутывает с ног до головы.

Максим качает меня, словно ребенка, а я лишь сильнее впиваюсь пальцами в ткань футболки.

– Вот, как просили.