Селфи

И, вступая в интимные связи, играет разные роли. На самом деле она просто больше не желает оставаться собой.

– Что насчет мыслей о самоубийстве? – спросил Карл. – Наверное, сразу они не возникали, да, Ирса?

Та покачала головой.

– Нет. Она просто хотела уничтожить себя как личность и стала одеваться как мы, ее сестры. Представляла себя кем-то из нас, возможно, потому, что отец не издевался над нами и со временем у всех нас появилась нормальная семейная жизнь, во многом благодаря ей, потому что она всегда переживала за нас и изо всех сил старалась помочь, – чуть слышно продолжала Ирса.

 – Хуже всего было при смене тысячелетий. В тот новогодний вечер мы собрались все вчетвером, что бывало довольно редко. Все мы пришли со своими парнями, и только Роза была одна, и она явно чувствовала себя не лучшим образом. Сразу после того, как мы спели новогоднюю песню, Роза заявила, что с нее хватит и что это будет последний ее год. А потом, через несколько недель после Нового года, на дне рождения Лизы-Мари мы увидели, как она сидела и крутила в руках ножницы, как будто собиралась порезать себе запястье.  – Ирса вздохнула. – Тогда это была просто забава, но в прошлом году, когда ее положили в Нордванг, она действительно почти перерезала себе вены на обеих руках. – Она вытерла глаза рукой и еле сдержалась, чтобы не разрыдаться. – По крайней мере, тогда нам удалось убедить ее сходить к психологу. Вообще-то, это была заслуга Лизы-Мари, нашей младшей сестры, к которой Роза всегда была привязана больше всего.

– Прекрасно! А тот самый психолог, случайно, не может помочь нам разобраться в происходящем? – спросил Мёрк. – Ирса, вы помните его фамилию?

– Девушки пытались с ним поговорить, Карл, но он сослался на врачебную тайну. Ирса назвала мне его имя. Это Бенито Дион. Вообще-то я его знала. Талантливый психолог, он преподавал нам когнитивную…

– Ты сказала «знала». То есть его уже нет в живых?

Мона покачала головой.

– Сейчас ему было бы более ста лет.

Проклятье!

Карл тяжко вздохнул и опустил взгляд на список Розиных «мантр».

– Я вижу, что в течение пары следующих лет она потихоньку вернулась к более стабильному состоянию – от «черного ада» через «тьму» к «серому». А затем, вероятно, сама себя убеждала «не думать» и даже не существовать. Она пишет: «не существую». Но что происходит в две тысячи четвертом году, когда внезапно появляется новый оттенок – «белый свет»? Вы в курсе, Ирса?"

"– Нет, но мне кажется, Гордон все правильно истолковал.