Развод и девичья фамилия (СИ)

Весь вечер мы обсуждаем, какая офигенная пара была бы, если бы мы с Лёшкой когда-то не расстались. Причём по моей вине.

Медленный танец. Лёшка прижимает меня к себе, практически не стесняясь окружающих. Я скромно пытаюсь его отодвинуть. Редкое состояние моей лёгкой невменяемости налицо.

Так-то я не пью ничего крепче шампанского, а здесь в коктейли налили явно что-то покрепче. Хотя девчонки утверждают, что они постоянно такое пьют.

Поверила и вот, что-то я слишком весёлая.

Весёлая и злая. Неожиданно включилась во мне какая-то отчаянность и вседозволенность.

Прохору можно девок щупать, а мне что и к мужику уже не прижаться?

Перестаю вырываться из Лёшкиных рук. Кладу ладони ему на плечи.

А что, ничего так. И он красавчик, и голос его, звучащий возле моего уха, как раз самое оно, что я сейчас хотела бы услышать.

— Ты меня динамила весь одиннадцатый класс, помнишь?

— Конечно, я хотела тебя позлить…

— Ты меня не злила…

— Да?

— Ты сердце мне разбивала. И истоптала своим маленькими ступнями.

— Откуда ты знаешь, что они маленькие? — пытаюсь сгладить то его разбитое сердце.

— Я их видел и трогал… и ещё потрогаю, — прижал сильнее.

Я хихикнула и упёрлась ладонями в его грудь.

— Лёш, неужели так страдал?

Он вдохнул полной грудью, и я почувствовала тесноту его объятий.

— Я очень хотел… тебе отмстить.

— Я виновата, каюсь, прости, — поворачиваемся, и вижу, девки не сводят с нас глаз.

Чёрт, это всё так странно, неожиданно и некстати.

Однако свободных столиков уже почти не осталось.

Вечер, пятница, люди отдыхают… я повела головой и вдруг… мамочки. Взглядом сталкиваюсь с человеком, лицо которого до боли знакомо.

Григорий!

Терпеть его не могу. Этот скользкий, старый дружок Прохора.

Но сейчас это вообще никак не важно, могу я его терпеть или не могу. Сейчас я вижу только мерзкую улыбочку на его противненьком лице и медленно, не сразу понимаю, что камера его телефона направлена прямо на меня и на Лёшку.

Твою же налево!

8

Прохор

На экране, прямо перед моим носом развернулось видео.

— Какого хрена она делает?

Полетела к чёрту уже привычная, сформировавшаяся картинка — плачущая Ада, сидящая где-то в гостинице, на диване, в ворохе салфеток.

Что я, мать его, вижу — моя жена в обтягивающем, тёмном платье… слишком обтягивающем. До этакого момента я его таким не считал. Платье как платье. Но сейчас я охренел, оно трещит, затянув стройную фигуру моей жены.