Разведчик. Заброшенный в 43-й

Да и какая разница для него лично, когда рванет? Главное – чтобы наши бойцы не пострадали, а если при этом еще и немецкие солдаты погибнут, так совсем хорошо получится.

Он нажал рычаг, приведя в действие адскую машину. Вот теперь надо как можно скорее убираться из этого дома.

Погасив фонарь, попытался выбраться прежним путем, но не получилось. Желоб для угля широкий, обит железом, отполированным до блеска сотнями, а то и тысячами тонн угля, скатившегося вниз. Одна неудачная попытка, другая… Шуметь нельзя, время идет, взрыватель уже работает, а он выбраться из подвала не может.

Посмотрев по сторонам, Игорь решил, что можно приспособить лопаты. Он выбрал две штуки с ручками подлиннее и установил их в желоб враспор. Сначала ухватился руками, подтянулся, потом одной рукой схватился за вторую лопату, изогнулся червем и поставил согнутую в колене ногу на черенок первой лопаты.

Выбрался совершенно обессиленный от физического и морального напряжения и несколько секунд просто лежал, отдыхая. А в голове тикали незримые часы, напоминая, что уходят секунды и минуты. Надо уходить.

Поднявшись, Игорь отряхнулся и направился к зданию, из которого выбирался в немецкий тыл. Решил сначала не ходить по коридорам, а просто поднялся на этаж.

У окон пулеметные гнезда устроены. Сейчас пулеметчиков нет, отдыхают где-то в комнатах, вполне достаточно нескольких часовых.

Он спустился в подвал и нашел ход с коммуникациями. Продвинувшись на десяток метров, сложил кисти рук рупором, приложил их ко рту и крикнул:

– Эй! Не стреляй, я свой!

В ответ – тишина. Ушел наш морпех? Ведь старлей обещал поставить у выхода братишку.

Морпех беззаботно спал, обняв автомат, как любимую куклу. Вот разгильдяй! А если бы немцы свою разведгруппу сюда направили? Постового в первую очередь и зарезали бы. И другим бы досталось…

Игорь потихоньку вытащил автомат из рук морпеха, наставил на него ствол и пнул ногой.

Игорь, коверкая русские слова, произнес:

– Ты есть германский плен! Рука вверх, а то пуф-пуф!

У морпеха расширились глаза, видимо, размышлял, что предпринять? Свои рядом, на первом этаже, а немец – в двух шагах. И он медленно поднял руки.