Развод. А я тебе верила (СИ)

— Зачем ты пришёл? Может, уже хватит приходить ко мне, преследовать, раз настолько не доверял, что поверил каким-то бредням? — Я подошла к чайнику, и начала наливать себе чай, чтобы хоть чем-то занять руки.

— Ответь на вопрос, Алёна. — Богдан подошёл ко мне сзади, и встал вплотную, положив руки мне на бёдра, будто имел на это полное право.

А я вся вытянулась в струну от напряжения, своей пятой точкой ощущая «напористость» Богдана у него в штанах.

— Какие клипсы? Ты с ума сошел? При чем тут вообще это? Ты прекрасно знаешь, что я вообще не очень люблю любые украшения, а уж тем более клипсы.

Я почувствовала, как Богдан прижался губами к моей шее, и начал оставлять на ней мягкие, нужные поцелуи. А когда он прижался к небольшому чувствительному местечку рядом с моей мочкой, я всерьез думала, что сейчас потеряю сознание.

— Прекрати, Богдан! Я не понимаю, что ты хочешь! Что тебе надо?

Он резко развернул меня, так, что я уперлась ягодицами в стол, и навис надо мной, поставив руки по обе стороны от меня.

— Хочу в данный момент тебя. А вот нужно мне узнать у тебя пару вещей. Которые сейчас в моей голове не совсем сходятся. Просто слишком отвлекаюсь. Ты даже не представляешь, как действуешь на меня.

От того, как он смотрел мне прямо в глаза, подкашивались колени. Хотелось сдаться, и позволить сделать с собой всё, что он хотел, но я старалась взять себя в руки.

— Уйди из моего номера. Я тебя не звала. Я приехала сюда по работе.

На это Богдан лишь усмехнулся, но не отошел от меня. А начал наклоняться, будто вот-вот меня поцелует."

"Я отклонялась, откидывая голову назад, не давая достать мои губы, и в какой-то момент он не выдержал. Схватил меня за затылок одной рукой, второй за талию, и притянул к себе, впиваясь в мои губы. Так жадно, будто от этого зависела его жизнь.

Я пихала его от себя, но он был сильнее, и прижимал всё крепче.

Страсть, с которой он меня целовал, завязывалась узлом в моём животе, угрожая вот-вот взорваться.

Если бы он проверил сейчас мои трусики, то убедился бы, что они непростительно мокрые. Даже слишком для той, кого бросили, растоптали, а потом пришли, собираясь взять.